Родителей я нашла в кабинете отца, и они выразили беспокойство тем, что герцог уехал столь быстро. Но я заверила их, что мы побеседовали с ним милейшим образом, а потом отправилась спать.

В девять утра карета его светлости уже стояла у нашего крыльца. Как я и думала, мои родные еще спали, и мне не пришлось никому ничего объяснять.

— Итак, куда же мы поедем, мадемуазель? — с улыбкой спросил Понтуа.

— В военный госпиталь, — сказала я. — С недавних пор я помогаю там ухаживать за ранеными.

Мне показалось, что он впервые посмотрел на меня не просто с нежностью, но еще и с уважением.

— Это очень благородно с вашей стороны, мадемуазель!

Он не стал спрашивать, зачем я позвала туда его самого. Может быть, решил, что потребуется какое-то пожертвование на нужды раненых.

Мы вышли из экипажа и когда стали подниматься на крыльцо госпиталя, я сказала:

— Я хочу, ваша светлость, чтобы вы посмотрели на одного раненого. У него обожжена часть лица. Он лишился зрения и, как полагают доктора, еще и магии.

— Магии? — переспросил герцог.

— Да, — подтвердила я. — Исходя из этого, можно предположить, что он человек благородного происхождения. Не солдат, а офицер. А поскольку он не разговаривает, то мы не знаем, кто он. Быть может, его родные сходят с ума, не получая от него вестей и не зная, где он. Вот я и подумала, что, может быть, вы встречали когда-нибудь этого человека и сможете его узнать.

— Да, это не исключено, — согласился герцог. — Буду рад, если окажусь вам в этом полезным.

Когда мы вошли в палату, я заметила, что его светлость чуть побледнел. Наверно, здешняя атмосфера произвела на него то же гнетущее впечатление, что и некогда на меня саму. Но, к его чести, он быстро пришел в себя и проследовал за мной до кровати раненого офицера.

Я взглядом указала на лежащего на ней мужчину и замерла, ожидая реакции его светлости.

Сначала герцог посмотрел на лицо раненого, но поскольку большая его часть была скрыта под бинтами, то это ничего не дало. Потом взгляд его переместился чуть ниже. Мне показалось, что на руку мужчины он еще его не перевел.

Но вдруг он побледнел так сильно, что мне показалось, он был близок к обмороку. И рука его, которую он поднес к своему рту, не просто дрожала, а тряслась.

— Мадемуазель, но… — от волнения он едва мог говорить, — но ведь это же его величество!

Мое сердце застучало часто-часто. И не только из-за слов, которые произнес герцог Понтуа, но и от того, как отреагировал на них раненый — он дернулся на кровати.

И теперь у меня уже не осталось ни малейших сомнений, что лежавший перед нами мужчина был королем Асландии.

Глава семнадцатая, в которой короля увозят во дворец

Я схватила его светлость за руку и вывела в коридор. Обсуждать раненого прямо там было бы неуместно сразу по двум причинам — я не хотела, чтобы наш разговор слышал его величество, и еще больше не хотела, чтобы его случайно услышал кто-то другой.

— Вы уверены, ваша светлость? — спросила я, как только мы отошли к окну, возле которого никого не было. — На основании чего вы сделали такое предположение?

Но герцог не мог говорить. Он был настолько взволнован, что приоткрыл раму, впустив в коридор свежий воздух и жадно принялся им дышать.

— Простите, мадемуазель Фортен! Мне нужно собраться с мыслями! Это слишком большая неожиданность.

— Но, быть может, вы ошиблись?

Он решительно замотал головой.

— Нет-нет, мадемуазель! Для подобного вывода у меня есть сразу два основания. Дайте мне еще минуту, и я вам о них расскажу!

Ему потребовалась не минута, а минимум пять. Но я его не торопила. Мне было любопытно, о каком втором основании шла речь.

— Вы обратили внимание на шрам на руке раненого? — наконец, спросил меня Понтуа. — Этот шрам его величество получил в дружеском поединке с моим братом. Его высочество тогда хотел показать Гаспару новый прием, которому его научил его учитель фехтования. Они всего лишь дурачились и не надели перчаток. Его высочество показал прием, а мой брат, парируя удар, рассек острием шпаги кожу на руке принца.

Я кивнула. Именно так я сама поняла, что это король.

— А второе основание? — нетерпеливо спросила я.

— Седая прядь! Должно быть, вы тоже ее заметили?

Да, я заметила ее. И во многом именно поэтому я была не уверена в своей догадке. Ведь у его величества, насколько я помнила, не было никаких седых прядей!

— Эта седина появилась у него в волосах там, на фронте, во время первого боя с големами. Тогда в схватке погиб начальник королевской стражи — старый полковник, который охранял его величество с самого детства и который был ему как отец, — герцог помрачнел. Должно быть, воспоминания о том бое были слишком кошмарными и для него. — А теперь, мадемуазель, позвольте мне задать вопрос вам. Вы ведь привезли меня сюда не просто так? И не случайно спросили, был ли я дружен с королем.