После отъезда его величества в действующую армию покинули Мериду и мы. Отец не мог надолго оставить наш маркизат без надзора, особенное в военное время. Требовалось успокоить наших слуг и крестьян и определить, какую провизию мы могли отправить с обозом на фронт и в госпиталя.

Но довольно скором мы поняли, что нам придется вернуться в столицу. Потому что Бланш уже не могла находиться вдали от того общества, звездой которого она столь внезапно стала.

Да, в Мериде уже не было балов и других развлечений, но там она могла посещать хотя бы званые обеды и наслаждаться тем вниманием, которое ей оказывали представители самых знатных семейств.

А что у нее было в нашем замке и небольшом городке Фортензе, что находился в двух часах пути от него? Да, ее тут встретили с восторгом — из наших краев короли еще ни разу не выбирали себе невест. Но обожание со стороны мелкопоместных дворян и простого люда уже не грело душу Бланш. Ей хотелось большего.

Так что мы пробыли в нашем замке не больше месяца, а потом отправились в обратный путь.

Во всех провинциях, по которым мы проезжали, чувствовалось веяние войны. На городских ярмарках не было шатров бродячих артистов, лица людей были хмуры, а церковные колокола молчали.

Как только мы снова обосновались в нашем столичном доме, Бланш заставила папеньку разослать нашим знакомым карточки с сообщением о том, что мы вернулись в Мериду. И ответы не заставили себя ждать.

Тем же вечером моя сестра получила множество приглашений на обеды и ужины.

— Ну, вот видишь, Элли, а ты говорила мне, что светская жизнь в Мериде почти прекратилась! Наверняка тут бывают и балы. Только их теперь не афишируют так громко, как прежде.

— Неужели ты сможешь пойти на бал, когда твой жених рискует своей головой на фронте? — ужаснулась я.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— А почему бы и нет? Разумеется, я не буду там танцевать. И надену такой наряд, который покажет всем, как я скучаю по его величеству. Полагаю, что платье из ткани темно-синего цвета будет вполне уместно. И синий прекрасно сочетается с моими светлыми волосами. Надо будет попросить у матушки ее сапфировое колье!

— Бланш, одумайся! — я попыталась воззвать пусть не к уму, которого у нее отродясь не было, но хотя бы к благоразумию сестры. — Может быть, ты лучше съездишь со мной в военный госпиталь, где лежат раненые солдаты и офицеры? Говорят, там принимают любую помощь. Мы можем отвезти туда перевязочный материал и спросить, что мы можем сделать для этих людей.

Но сестра только фыркнула:

— Невеста его величества не может бывать в таких местах. Там можно подхватить какую-нибудь заразу. Поэтому, пожалуйста, Элли, будь там осторожна! Ты же всё-таки моя сестра, и я о тебе беспокоюсь. Но кое в чём ты права! Я должна как-то поучаствовать в помощи фронту. Сегодня во время ужина у герцогини Маруани я предложу провести на ближайшем балу благотворительный аукцион. Уверена, это найдет самый живой отклик в сердцах гостей и покажет, как сильно я хочу помочь нашим воинам!

Ну, что же, если для этого аукциона она еще и пожертвует что-то из своих украшений, для нее это будет почти подвигом. Так что я целиком и полностью одобрила ее план.

А сама же направилась в госпиталь.

— Элли, как хорошо, что ты вернулась в Мериду! — первой, кого я увидела там, оказалась Роззи Гросье. — И как хорошо, что ты приехала сюда! А Бланш? Она не приедет? Присутствие тут будущей королевы сильно подбодрило бы раненых.

Впрочем, Розамунда и сама поняла, что сказала глупость, и покраснела. Бланш никогда не приедет в такое место, как это.

Роззи рассказала мне, что раненых так много, что собранные тут со всей столицы врачи не справляются. И именно поэтому так ценна наша помощь. Разумеется, барышень из благородных семей к грязной работе не допускали. Для этого тут были специально обученные мужчины, помогавшие докторам.

— Мы можем писать письма родным. Поить их свежей водой. Подпитывать магией тех, у кого магическое истощение. Правда, именно в этом я как раз не сильна. Но у тебя-то магии куда больше.

Мне казалось, что я прекрасно понимала, куда я иду. Но когда я впервые переступила порог палаты, то едва не повернула назад.

Сначала на меня обрушился запах. Он был почти осязаемым, густым. Сладковато-тошнотворный запах гноя и крови смешивался с запахом пота, прелой соломы из матрасов и резким запахом уксуса, которым тщетно пытались перебить все остальные ароматы.

И мои лавандовые духи, которыми Бернадет щедро опрыскала мое платье, умерли в этом помещении, не прожив и секунды.

Потом я увидела ряды коек с лежащими на них людьми. Бинты, везде бинты. И бледные лица. И взгляды, полные отчаяния и боли.

Мои ноги в тонких туфельках будто приклеились к липкому полу.

— Что я должна делать? — прошептала я.