Я достала из мешочка тонкую плитку шоколада и отломила от нее маленький кусочек.

— Не тратьте свое время, мадемуазель! — сказал всё тот же врач. — Езжайте домой, вы устали. А этот человек, увы, ничего не ест. Его уже пытались сегодня кормить, но пока безрезультатно.

Но я всё-таки решила попробовать и положила кусочек шоколада на потрескавшиеся губы раненого. И замерла, глядя на него.

Сначала ничего не случилось. И я с сожалением вынуждена была признать, что доктор прав.

Но уже когда я поднималась с кровати, я увидела, что губы мужчины чуть шевельнулись, и осколок шоколада оказался в его рту. Я испытала такой восторг, как будто бы увидела чудо.

И хотя во взгляде доктора по-прежнему был скептицизм, сама я решила, что завтра же утром непременно вернусь сюда и попробую предпринять что-то еще.

А всю дорогу домой я думала о том, нет ли каких-то особых средств для возращения человеку его магии. И решила поговорить об этом с папенькой — он читал куда больше книг по теории магии, чем я сама.

Приехала я как раз к ужину, но лучше бы я на него опоздала. Потому что когда я попыталась рассказать о том, чем занималась целый день, то натолкнулась на стену непонимания.

— Фи, Элли, не порть нам аппетит! — воскликнула Бланш.

— Элисон, тебе не следует больше ездить туда! — поддержала ее Бернадет.

И даже папенька сказал, что если я хочу помочь нашим воинам, то я могу найти для этого более подходящее занятие — например, писать приглашения для благотворительного бала.

Но куда больше меня огорчило другое — что на мой вопрос о возвращении магии отец дал однозначный ответ.

— Это решительно невозможно, дорогая! — вздохнул он. — Невозможно сделать магию из ничего. Чтобы возродить что-то, нужно иметь хоть малую частичку этого. Я понимаю, что тебе хочется помочь этому человеку, но если магия полностью покинула тело, то следует с этим смириться.

— А нельзя ли перенести немного магии из тела другого человека? Быть может, у этого мужчины есть братья или другие близкие родственники, которые имеют магию той же стихии.

Но отец только грустно улыбнулся.

— Конечно, нет, Элли! И хорошо, что это невозможно. Иначе в мире начался бы хаос. Ты только представь, что люди, не имеющие магии и не способные ею владеть, стали бы получать ее извне. Это могло бы привести к весьма печальным последствиям.

С этим я вынуждена была согласиться.

Мы как раз хотели вставать из-за стола, когда в столовую залу вбежал встревоженный дворецкий.

— Ваше сиятельство! — обратился он к отцу, тяжело дыша. — К вам курьер из королевского дворца!

А следом за ним в комнату вошел и незнакомый нам офицер, вручивший папеньке письмо с королевской печатью. Дрожащими руками папенька сломал печать и заскользил взглядом по бумаге. И с каждой секундой лицо его бледнело всё больше и больше.

А когда он поднял голову от письма, то посмотрел на Бланш.

— Крепись, милая! — и зачитал срывающимся голосом: — С прискорбием вынуждены сообщить вам, что наш король и господин Максимилиан Пятый Ангулем геройски погиб в битве при Намюре.

Дорогие читатели! Хочу пригласить вас в роман Елены Солт

"Развод с императором драконом"

– У меня есть три сильных сына-дракона, – произносит Император и останавливает на мне равнодушный взгляд серых глаз с ртутными вертикальными зрачками. – Как жена ты свою задачу выполнила, Анабель. И можешь быть свободна.

Впиваюсь ногтями в подлокотник кресла, радуюсь, что сижу:

– Я твоя истинная и…

Муж вскидывает руку царственным жестом, заставляя молчать:

– Давай-ка начистоту. Все эти годы я любил другую. Её место не только в моей постели и в сердце. На троне рядом с собой вижу только её. А ты, – смеряет меня ледяным взглядом, – уберёшься прочь. Послушно и молча. Если желаешь ещё когда-нибудь увидеть детей.

Глава двенадцатая, в которой Элисон дважды признает свою ошибку

Это было такое страшное известие, что я даже не сразу смогла его осознать. Сначала это показалось мне шуткой дурного толка. Ведь не могло же оказаться на самом деле, что его величества уже нет! Даже если он и отправился на фронт, то разве была в том необходимость, чтобы находиться ему на передовой, где было слишком опасно?

И только когда Бланш — бледная и вся какая-то неестественно молчаливая — поднялась из-за стола, сделала несколько шагов и вдруг рухнула на пол, я поняла, что всё случилось на самом деле.

Вокруг нее засуетились мачеха и отец, а я бросилась в свою спальню, где на зеркале лежал флакон с нюхательной солью. Когда я вернулась, Бернадет обмахивала Бланш веером и рыдала.

Нюхательная соль привела сестру в чувство, и с помощью папеньки она смогла подняться. Ее довели до дивана, усадили. Она обводила растерянным взглядом наши лица.