Ашер замер, но руку не опустил.

— Надо же, какое все соблазнительное. И от тебя наконец избавлюсь, и от себя. Минусы будут? — Не дав мне ответить, он рявкнул: — Что ты здесь забыла, Грейс?

— Уэйн.

— Из сочувствия к тому несчастному, кто взял тебя в жены, я не собираюсь поминать его всуе. Ему и так по жизни досталось.

— Знаете что…

— Грейс, ты оставишь меня в покое — или нет? Уходи к мужу. Или он тебя бросил, и ты вспомнила про первую любовь, прости господи?

Я открыла рот, чтобы сказать, что это я его бросила, и тут же закрыла.

Возможно, я вела себя глупо, но мне было страшно — за Джесси.

У него был шрам — на затылке, под волосами. Уэйн как-то толкнул его так сильно, что ударил о стену. До того, как родился Джесси, Уэйн казался нормальным. Он мечтал о наследнике, сдувал а Амелии пылинки. Даже я, перебирая воспоминания Амелии, ни за что не заподозрила бы, что случится дальше. Когда станет ясно, что Джесси — другой. Я никогда не подумала бы, что Уэйн может превратиться в такое чудовище. Оказалось, именно так на мужчину влияет появление "испорченного" наследника.

Хватит с Джесси отцов.

Если я скажу, что развелась и забрала сына — то Ашер может начать копать, может вспомнить, может догадаться… Может предъявить права на Джесси.

Нет уж.

— Мы счастливы и живем душа в душу, — сглотнув, ответила я. — И я здесь, потому что вы меня наняли.

Я решительно захлопнула дверь и шагнула в комнату, которая тут же погрузилась во тьму.

Проклятие, зачем каждый раз задергивать шторы? Ну я сейчас…

Я пересекла комнату и от души дернула их в стороны, впуская в окна яркий утренний свет.

Так-то лучше.

— Грейс, кто тебе разрешал здесь хозяйничать?! Задерни шторы!

— И не подумаю. Кстати, как окно открыть? Вам нужен свежий воздух. — Я оглядела деревянную раму и радостно воскликнула. — Ага!

Подцепив крюк, я потянула на себя створку огромного ростового окна, такую тяжелую и неповоротливую, что я едва могла ее сдвинуть.

Кожу пощекотал ветер, я глубоко вдохнула летний запах травы, пыли, цветочной пыльцы и деревьев.

Отлично.

Не то что этот дым.

Кстати, надо ветки для окуривания — тоже вышвырнуть на помойку. Сегодня же!

— Грейс! Грейс, мать твою, что ты делаешь? — заволновался Ашер. — Закрой окно!

— Нет, — мирно ответила я, рассматривая запущенный сад и Мортимера, который ржавыми ножницами пытался подстричь вялую живую изгородь.

Хорошо.

Как говорится, бесконечно можно смотреть на три вещи. Как горит огонь, как течет вода и как работают другие. Особенно если эти другие — Мортимер. Не надорвался бы.

Впрочем, солнечный свет ему только на пользу, витамин Д еще никому не вредил.

— Что значит — нет?

— Это значит, что вам необходимы свежий воздух и солнечный свет. Поэтому с сегодняшнего дня мы устанавливаем график проветривания. И шторы нам не понадобятся.

Я раскрыла их пошире, чтобы впустить в комнату еще больше света. Так-то лучше. А то в этой темноте даже слепому остается только удавиться от тоски.

— Грейс, — медленно проговорил Ашер. — Я стесняюсь спросить, в какой момент ты настолько в себя поверила? Убирайся отсюда. Сколько раз повторять? Вон!

— И не подумаю.

— Грейс. Я дал тебе денег.

— Вот именно, вы меня наняли. И с сегодняшнего дня…

— Я дал тебе денег, чтобы ты отсюда убралась — и я больше тебя не видел! — рявкнул Ашер. — Или ты тупая настолько, что не понимаешь нормальных слов?

Да вы и так не видите.

— Фу, генерал Ашер.

— Что — фу?

— Фу — так разговаривать с женщиной.

— Знаешь что…

— Я не привыкла брать деньги просто так, генерал Ашер. А, поскольку ваши деньги я уже взяла и даже потратила… То с сегодняшнего дня я ваш целитель. Без вариантов.

Я обернулась и уперла руки в бока.

Ашер, сидящий в том же кресле, в той же позе, что и вчера, от удивления открыл рот.

Я невольно залюбовалась формой его губ. Полные, насыщенного темно-красного цвета (ну хоть с железом все в порядке!), четко очерченные. Такой же идеальной была нижняя челюсть, подбородок с ямочкой, мощная шея с острым кадыком.

Сейчас, при ярком дневном свете, у меня уже не получалось игнорировать, насколько этот Ашер беспардонно красив. Его не портил ни шрам, тянущийся от лба вниз на щеку, ни ни морщины, обрамляющие рот, ни даже повязка на глазах.

— Грейс, убирайся.

— И не подумаю.

Мой голос звучал так же спокойно, как и раньше. Идя сюда, я знала, что легко не будет, и заранее настроилась. Ну ничего. Покажите мне врача, у которого никогда не было тяжелых вредных пациентов, и я скажу, что он ни дня в своей жизни не работал!

— Что значит — не подумаешь? Это мой дом! И я приказываю…

Я снова набрала в грудь побольше воздуха и ласково спросила:

— А то — что?

Тишина.

— Что?