— А я думала, потому что ты меня любишь, — похлопала я глазами. — У меня к тебе дело.

— Снова собралась меня чем-то облить?

Он отодвинул подальше поднос с микстурами и зло прищурился.

— А что еще я должна была сделать после того, как ты назвал меня вздорной бабенкой?

— А как еще мне тебя было называть? Думаешь, кто-нибудь еще в этой больнице бы вылил на меня пузырьки с лекарствами? Или, может, голос на меня повысил? Нет! Все остальные побоялись бы репутацию испортить! А ты — вздорная бабенка и есть!

Я задумалась.

— Справедливо.

— Вот и я о том же! Кто тебя, такую, замуж-то возьмет? В бабах важна покладистость! Вот моя Лили никогда голоса на меня не повысит. И что? Двадцать лет душа в душу. А ты...

— А работать у тебя кто будет, если я вдруг стану покладистой и выйду замуж? Метьюз, мне нужна помощь. Да не прячь ты свой бутерброд, я никому не скажу, что ты ешь на рабочем месте!

Это было вопиющим нарушением правил больницы, конечно: есть нужно было только в столовой или снаружи, и Метьюз ни раз устраивал за это разнос персоналу. Но что что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку.

Метьюз медленно вытащил замотанный в коричневую бумагу бутерброд и откусил сразу огромный кусок, сверля меня напряженным взглядом карих глаз навыкате.

Мой рот наполнился слюной. Нужно все-таки поесть.

— Фего тепе нафо? — спросил он, дожевывая.

— Что случилось с Ашером?

— С кем?

— С Ашером. С моим пациентом. Не делай вид, что не знаешь, кто это!

Метьюз проглотил кусок бутерброда и поднял брови.

— Уэйн, ты что, карту его не удосужилась прочитать? Или потеряла?

— Да я не про это. Случилось что? Как он умудрился… Ну, ты понял. Он же был генералом, да?

Я думала, генералов как-то берегут. Что они отсиживаются где-нибудь в палатках, пока такие, как Томас, отдают свои жизни и здоровье во имя... во имя непонятно чего.

Хотя однажды Ашер уже умудрился попасть в переделку, как раз тогда, когда у них все случилось с Амелией, так что...

— Почему был, он и сейчас генерал, — деловито поправил Метьюз. — Никто его звания не лишал. Неужели ты не знаешь? Об этом все газеты писали.

Я быстро пробежалась по воспоминаниям, доставшимся мне от Амелии. Все газеты, где упоминалась фамилия Ашера, она тщательно прочитывала, разумеется, а статьи и уж тем более фотографии — вырезала и сохраняла.

Я знала, что несколько лет после ранения Ашер провел под стазисом: это магический аналог комы, который позволяет организму восстановиться. В себя он пришел года полтора назад. Сначала Амелия обрадовалась, потом принялась строчить письма с утроенной силой, потом — украла у Уэйна денег для поездки в столицу.

Ну а потом в ее теле появилась я, и Ашер надолго ушел из фокуса моего внимания.

Я знала, что он стал героем империи и спас множество людей, но детали от меня ускользнули. Да и от Амелии тоже.

— А подробности? — нетерпеливо наклонилась вперед я.

Метьюз замялся.

— Попросила бы ты газеты в архиве, сама понимаешь, я не больше тебя знаю. Говорят, когда война с ифритами набрала обороты, он взял целый полк и повел их в наступление в пустыню, чтобы убить их матку.

— Кого? — смущенно кашлянула я.

При слове “матка” у меня перед глазами возник только женский репродуктивный орган. А что? Я же целитель. Из-за этого картина того, как Ашер убивает матку, заиграла пикантными красками.

— Уэйн, ты с какой луны свалилась? Матку ифритов! У них же коллективный разум, проклятые демоновы твари! А матка управляет ульем. Вам в военной академии об этом не рассказывали?

Ах, да… Я снова изо всех сил напрягла ту часть памяти, что досталась мне от Амелии.

Кажется, там как в шахматах. Убьешь королеву, в смысле, матку — выиграешь партию, а улей будет уничтожен. Вроде бы. Удобно, в условиях-то ведения войны. Правда, добраться до этой матки было не так уж просто, раз понадобился целый полк. Я вспомнила ожоги Томаса, переломанного во всех возможных местах Ашера, и поежилась. Ифриты были кровожадными огненными тварями, отдаленно похожими на людей, но состоящими из чистой магии. Иногда они достигали размерами драконов. Иногда — были еще больше. Мне до сих пор порой казалось, что я чувстсвую отвратительный запах горелой плоти и слышу крики, хотя это были воспоминания Амелии.

Дуреха не понимала, куда идет, когда просилась на границу. Но, к ее чести, с обязанностями полевой медсестры она справлялась, а мне в наследство от нее достались кошмары и неспособсность больше никогда в жизни есть жареное мясо.

— И что, у него получилось? — сглотнула я.

— Получилось, — кивнул Метьюз. — Говорят, успел в последний момент, прежде чем ифриты прорвались в Нолстоун.

— Нолстоун? Это… — Я беспомощно нахмурилась.

Если в памяти Амелии и была информация об этом, то она безнадежно затерялась.