Ягужинская параллельно вела свою собственную войну. Её Информационный приказ перехватил три анонимных памфлета, гулявших по ярмаркам, — «Вдовушка на троне», «Кому достанется Угрюм?» и совсем уж мерзкий, с карикатурой на Ярославу в траурном платье и короне набекрень. Самойлова ежедневно получала запросы от журналистов на интервью, и вопросы, приходящие в пресс-службу князя Платонова, становились всё неудобнее — «Правда ли, что князь мёртв?», «Кто управляет княжеством?», «Планируется ли регентство?».

— По линии следствия, — Крылов хлопнул папкой о столешницу, — материала на полтора десятка дел. Поборы, саботаж, подстрекательство. Брать их тёпленькими можно хоть завтра утром.

Стремянников добавил свою часть: в пилотных деревнях эксперимент по отмене крепостного права шёл штатно, показатели ползли вверх, а вот среди дворян расходились одни и те же панические слухи от «отнимут землю» до «повесят на столбе».

Безбородко встрял из магофона, коротко и по-военному:

— У меня в Муроме всё тихо. При первом же инциденте отправил солдат, снял заставу вместе с помещиком. Тот сидит в каталажке и размышляет о своём поведении.

Коршунов перевернул страницу блокнота и замолчал на секунду, точно решая, зачитывать ли вслух.

— Отдельным пунктом, — произнёс он ровнее обычного. — Инцидент в Костроме. Боярин Вейков, на званом ужине в доме купца Балашова, в присутствии двенадцати человек, включая ландграфа Черкасского, заявил, цитирую по свидетелю: «Княгиня — вдова, только ещё не знает об этом».

Голос Черкасского раздался из магофона, уверенный, медленный:

— Я вышвырнул этого мерзавца из-за стола за шиворот. Вейков подал жалобу на рукоприкладство, жалоба лежит в княжеской канцелярии, пусть там лежит. Нужен системный ответ, Ярослава Фёдоровна.

«Вдовой…»

Ярослава не пошевелилась, лицо осталось спокойным, руки лежали на подлокотниках, и ни один человек за столом не заметил бы перемены. Снаружи перемены не было, внутри же ей хотелось стиснуть столешницу так, чтобы дерево хрустнуло и пошло трещинами, и на то, чтобы подавить это желание, ушло больше сил, чем на весь сегодняшний день.

Слово вонзилось точно в ту кровоточащую рану, которую Ярослава берегла за семью замками. Связи с Прохором не было больше недели. Абсолют — тварь, из столкновения с которой за тысячу лет ни один человек не вернулся живым победителем. Если муж погиб, Михаил никогда не увидит отца, и она останется одна, снова, как осталась в шестнадцать, когда убили папу и мир сжался до стылой пустой дороги без конца. Каждый пьяный болван на ярмарке, цедивший «князь сдох», бил по этому месту, сам того не ведая, и она ничего не могла с этим поделать.

За столом жаждали одного: придавить всех этих паразитов. Безбородко уже придавил, Черкасский тоже, Крылов выложил папку с полутора десятком готовых дел, полномочия имелись, основания имелись, люди имелись, оставалось произнести «да» — и машина заработает: аресты, конфискации, этапы. Ярослава чувствовала, как внутри натягивается что-то знакомое и страшное.

В шестнадцать, когда убили отца, она ночами представляла, как топит ярославских бояр-предателей в Волге, одного за другим, лицом в чёрную воду, и засыпала под эту картинку с улыбкой на губах, как от колыбельной. В двадцать два, уже командуя Волками, она утопила по-настоящему: один из бойцов сдал за деньги врагам информацию о готовящейся операции, и двое из-за этого не вернулись. Ярослава велела привязать камень и столкнуть с моста при всём отряде. С тех пор знала за собой эту черту и держала её на привязи.

Тогда это были враги, и она знала, за что хочет пролить их кровь, а сейчас — дураки, которые попадали ей под руку ровно в тот миг, когда хотелось убивать. Отпусти она поводья, и зальёт кровью шесть княжеств не ради порядка, а чтобы заглушить собственный ужас. Как бестолковый правитель казнит гонцов с дурной вестью, лишь бы та весть перестала быть правдой.

Она открыла рот, и в эту секунду Крылов поднял руку.

Начальник стражи молчал последние несколько минут, пока все говорили, а теперь заговорил другим голосом, уже без казённой отстранённости, каким говорят не перед начальством, а перед человеком, которому доверяют.

— Всё, что мы видим, — мелочь. Шубины, писари, пьяные офицеры в трактирах. Шавки. Меня беспокоит другое. Потёмкинская сеть. Князь Потёмкин старательно выстраивал паутину: агенты, информаторы, завербованные чиновники, дворяне, которые тянулись к нему и ненавидели Платонова. Ландграф Черкасский подтвердит, Потёмкин работал и по Костроме, и по Мурому.

— Подтверждаю, — раздался голос Тимура из магофона.

— Потёмкин-старшй мёртв, — продолжил Крылов. — Сеть — нет. Она залегла на дно, затаилась. Ни один из по-настоящему серьёзных людей пока головы не поднял. Вопрос — почему? Либо они умнее Шубина и ждут. Либо их нет. В это я не верю.

Ярослава разжала пальцы, которые, оказывается, последние две минуты впивались в подлокотник.