Он замолчал. Пальцы машинально перебирали край рубашки.

— Рубка началась через два часа после спуска, тоннели кишели не фанатиками, а полноценными Бездушными, мы теряли людей на каждом повороте. Дрались в темноте, при свете факелов и магических огней, которые гасли один за другим, потому что некроэнергия жрала их быстрее, чем мы успевали зажигать новые. К исходу второго часа от трёхсот осталось меньше ста.

Я слушал, не перебивая. Ветер с озера Эри играл волосами, внизу по мостовой прогрохотал грузовик с досками, и кто-то из ремонтников крикнул напарнику, чтобы тот посветил фонарём, а не ковырялся пальцем в носу.

— На втором ярусе нас ждала засада, — Синеус произнёс это с выхолощенной отстранённостью, от которой тошнило сильнее, чем от самих слов. — Семеро Жнецов. Запечатали выходы за нами и перебили две трети оставшихся за первые минуты, потому что в тесных тоннелях наше преимущество в числе ничего не стоило. Это была не случайность, Хродрик. Ты послал меня, потому что лучше меня с этим никто бы не справился, и Кощей это знал. Он заготовил ловушку и ждал, рассчитывая, что император отправит вниз своего брата.

Мне не понравилось то, что я услышал. Выходило, что Тот-кто-за-Гранью не просто оборонял гнездо, а заманивал людей, охотясь на Синеуса как на инструмент, заточенный под одну-единственную цель: забрать мою жизнь.

— Когда нас осталось одиннадцать, Кощей явился лично, — продолжал Синеус. — Червь, громадный, толщиной со старый дуб. Он прикончил остальных за считаные минуты. Меня не тронул.

— Почему?

Брат повернул голову, и в полутьме его глаза с тёмным ободком по краю радужки казались почти чёрными.

— Потому что ему приказали. Кощей высосал часть моей души, Хродрик. Существенную часть. Делал это неторопливо, точно пил из кубка, и я чувствовал, как из меня утекает что-то невероятно важное, а на место ему приходит пустота. Безразличная и бездонная, как омут.

Голос оставался ровным и будничным, как у человека, который давно перестал ранить себя этим воспоминанием и теперь произносит слова по привычке, не вкладывая в них ничего.

— Обычная Химера, как ты знаешь, — Синеус пожевал губу, подбирая формулировку, — это маг, которого покалечили, но не добили. Изуродованная воля такого неудачника сама заполняет пустоту, чем хватает. Обычно безумием. Со мной получилось иначе: пустоту заполнил Тот-кто-за-Гранью, вложив контроль в повреждённую душу, как вставляют ключ в замок.

— Сколько это заняло?

— Две недели. Первые три дня я ещё дрался с самим собой, кричал, грыз стены, бился затылком о камень, но мне не давали умереть. На четвёртый день голос в голове сделался тише моего собственного, на пятый — я уже не мог разобрать, какая мысль моя, а какая подсунута извне. К концу второй недели мне осталась лишь щель. Узкая, тёмная, как прорезь в забрале шлема, через которую я иногда видел, что творят мои руки, а большую часть времени не видел ничего, барахтаясь в мутной пустоте, где не было ни верха, ни низа.

Желваки на моих щеках натянули кожу от стиснутых зубов.

— Проблески возникали в двух случаях, — он поднял два пальца. — Когда я пытался сопротивляться из последних сил, борьба расшатывала механизм. И когда враг сам ослаблял хватку. Перед входом к тебе окно внезапно распахнулось, и я увидел твоё лицо отчётливо, в полном сознании. Тот ублюдок сделал это нарочно, будь уверен. Хотел, чтобы я видел, что сейчас сделают мои руки.

Меня передёрнуло, и отнюдь не от ветра.

— Именно в этот проблеск я сумел сместить свой удар, — Синеус произнёс это ровно, без нажима. — Кинжал пошёл на два сантиметра левее, чем должен был. Этого хватило, чтобы ты прожил ещё несколько секунд и ударил в ответ.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Вся разница между гибелью империи в ту же ночь и тем, что Астрид успела подхватить меч и прикончить Химеру, уместилась в два паршивых сантиметра.

— Был ещё один проблеск, — добавил он тише. — Я выбрал прийти днём, а не ночью. Не могу утверждать наверняка, что это было моё решение. Помню ощущение, тусклую мысль, продравшуюся сквозь туман: «Днём он увидит». При свете, при слугах, на открытом месте, у тебя оставался шанс заметить неладное. Тот-кто-за-Гранью, видимо, не придал значения разнице, для него несущественная деталь, а, может, хотел посмотреть, насколько я прав. Так или иначе — на большее у меня не хватило сил.

Когда-то, прорываясь до ранга Архимагистра, я пережил это мгновение заново, почувствовал, как часть брата боролась изнутри, хотела быть остановленной. Теперь я получил подтверждение из первых рук.

— Расскажи про регенерацию, — попросил я. — Ишикава говорила, что твой механизм регенерации основан на некроэнергии. Связано ли это как-то с тем, что ты был Химерой?

Синеус щёлкнул пальцами.