О природе Того-кто-за-Гранью Синеус говорил осторожнее, подбирая каждое слово так, будто щупал болотистую почву перед шагом.

— Большую часть времени он действует как внешняя среда, слепая сила, которая питает Бездушных и задаёт направление по установленным правилам. Что-то вроде… океана, который просто бушует. А в ключевые моменты, я их чувствовал, как чувствуешь, что за тобой наблюдают, сила фокусируется и становится кем-то, у кого есть разум. Океан формирует волну и бьёт прицельно. Стоит подняться ставкам, вылезают Абсолют, Химера, портал, и за течением проступает чужая воля.

— С тобой он разговаривал?

Синеус покачал головой.

— За три месяца от него дошло три «послания», и ни одно не являлось словами. Первое — когда меня схватили: что-то вроде взвешивания, секундное, брезгливое, как пощупать товар на рынке, «яблоко битое, но сгодится», и дальше пусто. Второе — образ: ты на троне, Хродрик. Вид сверху. «Вот куда ты пойдёшь». И третье — перед самым выходом наверх, единственное, что хоть отдалённо смахивало на членораздельную мысль: «Он тебе доверяет. Используй это».

Брат помолчал, растирая висок.

— Заготовка, которую берут, обтачивают и пускают в дело, — вот чем я для него был. Три месяца, и ни слова сверх необходимого.

Со мной Тот-кто-за-Гранью вёл себя иначе: философствовал, торговался, тянул за ниточки, будто щупал стену в поисках трещины. С Синеусом — молчал. Если вдуматься, этот контраст выдавал тварь с головой: беседу она затевает только с теми, кого не способна переломить вслепую, а Синеус был слепком, который ломать не требовалось.

Я спросил, заметил ли Синеус у твари какие-нибудь слабые места. Он задумался и описал два наблюдения. Первое касалось самой трансформации: контроль заполнял пустоту в душе медленно, ровным давлением, словно у потока имелся предельный расход на единицу времени. Когда дар Синеуса огрызался, процесс не нажимал, а пережидал. Тот-кто-за-Гранью не мог продавить сопротивление одним ударом, а значит, его воля добиралась до Синеуса не напрямую, а через канал, через портал, и этот канал имел ограниченную пропускную способность.

Второе: в сети управления существовали «тихие» периоды, когда давление ослабевало и Бездушные вокруг словно засыпали, замирали на месте, не реагируя ни на что. Потом давление возвращалось, и всё начиналось заново. Синеус толковал это как переключение внимания: сущность не способна поддерживать одинаковый уровень контроля надо всеми точками одновременно.

— Одновременная угроза на нескольких фронтах, — произнёс я, додумывая мысль вслух, — может заставить его «размазать» внимание и ослабить контроль на каждом.

— Именно.

Ещё одно я вытянул из брата не вопросом, а долгим молчанием, после которого он заговорил сам.

— Я ощущал его гордыню, Хродрик. Огромную, абсолютную, вросшую в саму природу сущности. Он мнит себя категорически иным, существом другого порядка, для которого люди не противники и даже не добыча, а материал. Человек не злится на плесень, появившуюся на стене погреба. Не ненавидит её и не боится. Просто счищает, если мешает, или не замечает, если не мешает.

— Знаю, — ответил я. — Даже я, которого он целенаправленно убивал, был для него не врагом, а аномалией, требующей «исправления».

Синеус кивнул и добавил то, чего я не ожидал:

— Гордыня — его уязвимость. Он не снисходит до того, чтобы перепроверять свои расчёты, и не допускает мысли, что материал способен повести себя непредсказуемо. Раз за разом он верно считает физику и проваливается на людях. Ты должен был умереть мгновенно и не умер, потому что Астрид стояла в дверях и ты хотел её защитить. Я должен был стать безупречным оружием, а сумел исказить удар кинжалом. Астрид должна была в страхе сбежать, а подняла Фимбулвинтер и убила опасную Химеру. Для него привязанность — всегда слабость, которую можно эксплуатировать. Ему недоступна мысль, что привязанность может стать силой, превышающей физические возможности тела.

Из всего, что я услышал за вечер, это было самым ценным: системная слепота врага, описанная свидетелем изнутри, и описанная настолько конкретно, что на ней можно строить стратегию.

Пришла моя очередь.

Синеус слушал молча, подавшись вперёд, сцепив руки в замок. Я начал с начала: как очнулся на виселице в теле Прохора Платонова, молодого аристократа из захудалого рода, как был сослан в деревню на краю Пограничья, как постепенно осознал, что попал не в чужой мир, а в будущее своего собственного, и как обнаружил, что империя, которую мы строили всю жизнь, развалилась за десяток поколений, а на её месте раскинулись раздробленные княжества, управляемые интриганами и выродившимися мерзавцами.

Дальше пошло быстрее: дружина из местных охотников, месторождение Сумеречной стали, Гон Бездушных и оборона Угрюма, Владимир, коронация, армия, академия, война с Тереховым, Щербатовым и Шереметьевым, Минск, свой Бастион, война с Гильдией Целителей, след которой привёл меня сюда, в Детройт.