– Что, многих носили? – подначиваю его, но тут же прикусываю язык, потому что сват едва заметно морщится.

То, что он вдовец, я узнала не сразу. Да и вообще, познакомились мы с ним до того, как я узнала, что он – отец девушки моего сына.

Костя тогда уехал в командировку как раз. Обещал вернуться через две недели, но время шло, он кормил меня “завтраками” по телефону, а материнское сердце чуяло, что что-то не то. Все же, спецназ – это не просто служба, а постоянный риск. Тогда я и решилась пойти на прием к его командиру и потребовать, чтобы моего сына в конце концов вернули домой. Надо ли говорить, что все были на нервах и встреча вышла, мягко говоря, напряженной?

– Не надо вот этих своих намеков, – тут же встает в “стойку” Анатолий Михайлович. – Дочь и жену я на руках носил.

– Еще скажите, что даже не изменяли, – снисходительно улыбаюсь на его окусывания, разомлевшая от коньяка.

– Ты с дуба, что ли рухнула? – повышает он голос. – Нет, конечно!

– Ой, да ладно вам. Все мы знаем, как мужики “расслабляются” в командировках, – отмахиваюсь. – А потом по телевизору передачи показывают о женах и детях в других городах.

– Так! – Анатолий Михайлович едва не подпрыгивает от возмущения и, отложив колбасу, подходит к столу и решительно берет свою рюмку. – А ну-ка, давай, – кивает на мою, – поднимай. Сейчас я тебе расскажу, как мы там “расслаблялись”!

8. Воспоминания

– И вот представь: неделю под обстрелом! У нас воды была фляжка на пятерых! Мы патроны экономили, отстреливаясь одиночными! Знаешь, как страшно, когда ты понимаешь, что у тебя последняя граната осталась – и она для того, чтобы в случае провала подорвать себя и товарищей, но не попасть в плен?! А у половины дети дома ждут! Каково мне было, а?!

Хватаю полотенце и, уткнувшись в него лицом, тихонько скулю.

Это же какой-то ужас!

Начал Анатолий с простых рассказов о том, как они со своим отрядом обустраивались в полевых условиях, ночевали в ущельях и пересекали горные реки. Но чем тяжелее становились воспоминания, тем чаще мы чокались и тем откровеннее становились темы. Потом перешли к историям про боевые действия, участие в штурмах и зачистках.

– Эй… – сват растерянно обрывает свою пробирающую до колючих мурашек речь. – Да не реви ты так. Обошлось все, слава богу. Помощь успела как раз вовремя, эвакуировали нас в тыл.

Ага! Легко сказать! Я на все это смотрю не только его глазами, но и со стороны женщины, матери.

– Ва… Ва… – поднимаю на него взгляд, судорожно всхлипывая и пытаясь успокоиться. – Варя уже была?

– Нет, я тогда самый молодой был. Дурной. Пару лет как контракт подписал, – хмуро уточняет, наливая по новой.

– Господи, – вздыхаю, поднимая голову к потолку и шмыгая носом. – И зачем я только отправила сына в военное учиться? Какая я после этого мать?

Застонав, снова утыкаюсь в полотенце.

– Да прекрати ты! – морщится Анатолий. – Это ж когда было? Время уже другое. Сейчас разведка совсем иначе ведется. Техника, оснащение, дроны всякие. Зато вон какой богатырь вымахал благодаря армии! Не то что эти… в подвернутых штанах, на миндальном молоке выращенные.

– Это да, – судорожно всхлипываю и стараюсь улыбнуться. – А Костя у меня такой проблемный был в юности. Заносчивый, своенравный. Тормозов вообще не было.

– Да он и сейчас такой же дуралей, – беззлобно и как-то по-отечески тепло усмехается он.

– Это ты его еще в юности не видел, – вздыхаю. – Мотоциклы, тусовки, компании какие-то сомнительные... Я так боялась, что он по стопам отца пойдет и пить начнет. А тут как раз муж подруги по знакомству предложил его в военную вышку определить, чтобы дурью не маялся.

– Ну, видишь? Пошло же на пользу. Теперь у нас есть отличный майор. Да не реви ты, все правильно сделала. Давай, за настоящих мужиков, – поднимает он рюмку.

– Давай, – соглашаюсь, окончательно потеряв счет выпитому.

В голове немного шумит после вчерашнего и то, что бутылка уже подходит к экватору, не смущает. Анатолий продолжает рассказывать истории из своей богатой на приключения армейской жизни, но только теперь старается обходить тяжелые темы.

– А ты говоришь, "бабы". Не до баб было, Оля, – подводя итог, он громко ставит на стол опустевшую рюмку. – Я даже без командировок шесть дней в неделю на службе пропадал. Один выходной был, чтобы с семьей время провести. Какие там измены? Спать бы доползти!

– Да все, все, – примирительно поднимаю ладони и, взяв кусочек колбасы, закусываю. – Беру свои слова обратно.

– То-то же, – кивает, победоносно глядя на меня.

– Но я все равно не представляю, как можно быть женой военного. Матерью-то быть — и то чокнешься. А женой… Вот он то на службе сутками, то в командировках своих, а ты по гарнизонам за ним мотайся, жди, ребенка в одиночку тащи. С ума же можно сойти.