– Как скажешь, – киваю, от души выкручивая ручку газа.

10. Классика

– Анатолий! – возмущается Ольга требовательно и крепче цепляется за мою куртку.

– Да не дрейфь ты! – кидаю через плечо, лихо объезжая канаву по траве, отчего квадроцикл кренится на бок.

– Толя! – взвизгивает.

От этого “Толя” по спине пробегает теплая волна мурашек. Толей меня называют только самые близкие родственники.

– Не бойся, у меня стаж вождения с десяти лет, – успокаиваю ее, выезжая на грунтовую дорогу. – Я тут хоть с закрытыми глазами могу проехать.

– Не надо с закрытыми! Я хочу дожить до рождения внука! – доносится из-за спины испуганный голос.

Усмехаюсь про себя.

Чтобы добраться до пруда нужно проехать метров пятьсот, а затем свернуть в поле. Там еще километра полтора по накатанной колее вдоль опушки леса.

Когда-то это поле распахивали тракторами, сеяли рожь, но совхоз уже давно развалился, и теперь тут разнотравье.

Квадроцикл мелко трясет по кочкам, отчего мы то и дело подпрыгиваем на сиденье. Сватья причитает, стискивая мои бока крепче.

– Скоро там? – уточняет, перекрикивая ветер.

– Да почти приехали. Осталось овражек перемахнуть – и на месте, – обещаю, притормаживая у пологого склона. – Вот теперь держись крепче.

– А можно я тут ногами дойду, а-а-а? – просит, но я уже поддаю газку и ныряю вниз. – Толя! Боже мой! Я же упаду!

Морщусь от ее громкого крика мне прямо в ухо, но упрямо еду вперед. Обычный спуск, ничего экстремального, просто эта городская неженка не привыкла к таким приключениям. Ничего, зато потом впечатления какие будут!

– Ос-та-но-ви-тесь! – умоляет Ольга, когда мы на скорости вылетаем на другую сторону оврага.

– Терпи, казак! – выезжаю на ровную поверхность и сбавляю газ до минимума, лавируя между деревьев.

Преодолев еще пару сотен метров, подъезжаем к большому пруду. Останавливаюсь.

– Ты как? – глушу двигатель и оборачиваюсь на сватью. – Штаны сухие?

– Я больше с тобой не поеду, – обиженно выдыхает она, дрожащими руками приглаживая растрепавшиеся волосы. – Козел не добил, так ты решил доконать?

Из груди вырывается непроизвольный смешок.

– Да ладно тебе, – слезаю с квадроцикла и подаю ей руку. – Мы с тобой родились в СССР, пережили развал страны и девяностые. А тут всего лишь какие-то козел и овраг.

Ольга усмехается, вкладывая свою мягкую ладонь в мою. В ее взгляде столько всего намешано в этот момент. Я прекрасно понимаю, что ей тоже досталось по жизни. И она не сломалась, несмотря на испытания. Кремень!

– Ой, мамочки! – спрыгнув на землю, сватья неожиданно теряет равновесие. Взмахнув корзинкой, она кренится назад.

Едва успеваю подхватить ее в объятия.

– Что ж ты, Ольга Константиновна? Ноги не держат? – усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз и крепко придерживая за талию.

А талия-то у нее совсем девичья, осиная. Обхватить – и пальцы сойдутся.

Это так по-мужски приятно, что я невольно прижимаю ее к себе чуть крепче и задерживаю в объятиях дольше, чем требуется.

Я последние годы так углубился в работу, что мой максимум – пожать руку даме при вручении грамоты.

– Это вы сами виноваты, Анатолий Михайлович, – улыбается сватья немного дезориентировано. – Взболтали меня.

– Что-то ты опять “завыкала”, – качаю головой и, не выпуская ее из рук, разворачиваюсь к воде. – Надо закрепить результат. Пошли к берегу.

Тропинка подзаросла травой, так что я иду первым, протаптывая путь и придерживая Ольгу за локоть.

– Вон, смотри как живописно, – вздыхаю, останавливаясь у зеркального, заросшего по краям камышами и высокой осокой, пруда и оглядываясь вокруг.

– Очень красиво, – соглашается сватья.

Снимаю с себя куртку и стелю на траву.

– Присаживайся.

Придержав Ольгу за ладонь, жду, пока она усядется, и устраиваюсь рядом. Ставлю между нами корзинку и вытаскиваю коньяк.

Ольга тянется за пакетом с колбасой, но вдруг, взвизгнув, роняет его обратно и одергивает руку.

– Что случилось? – хмурюсь и аккуратно поднимаю его. – Да е-мое! Ну ты додумалась тоже!

Видимо от тряски банка накренилась, и наши черви совершили диверсию и расползлись по всей корзине.

– А не надо было лихачить, – тут же огрызается сватья, помогая мне.

Собираем сбежавшую приманку обратно. Приходится сполоснуть рюмки коньяком.

– Эх, жалко добро переводить, – сокрушаюсь, выплескивая капли на траву.

– Ну прости, – обиженно взмахивает Ольга руками. – Я же не специально.

– Да ладно, – улыбаюсь ей, наполняя стопку. – Я уже понял, что с тобой по классике не получается. Зато весело.

– Обхохочешься, – фыркает, но покорно принимает из моих рук рюмку.

– Давай, Оля, за взаимопонимание.

Выпив, быстро сооружаю бутерброд и протягиваю сватье.

– Закусывай, а то сдуешься. А я сейчас удочки принесу.