Курятником или парником? Или, может быть, улитками размером с кулак? Да, для меня это настоящая жизнь, а для городской дамы – скука смертная.

– Хочешь, шашлыки пожарим? – предлагаю, чисто из вежливости.

– Да что-то ничего не лезет после вчерашнего, – миролюбиво вздыхает сватья и поднимается из-за стола. – Наверное, я все же воспользуюсь вашим “домиком”, а потом буду собираться.

Я соглашаюсь молчаливым кивком.

Не вижу смысла продолжать наш вчерашний спор. Оба перебрали, а сегодня на трезвую голову ежу понятно, что получилось глупо. Смысл друг другу что-то доказывать?

– Можно я надену ваши сапоги? – уточняет Ольга Константиновна.

– Бери Варины, они поменьше будут размером, – подсказываю. – Проводить тебя?

– Вы думаете, что я на ваших шести сотках заблужусь? – обернувшись, она впихивает ноги в сапоги, смотрит с усмешкой и выходит за дверь.

Оставшись в одиночестве, пару минут наслаждаюсь образовавшейся тишиной. Потом, включив телефон, смотрю фотографии и видео со свадьбы детей, что гости успели скинуть в общий чат.

Увлекшись, не сразу понимаю, что сватьи как-то чересчур долго нет…

А кто-то из моих читателей помнит такие конфеты?)))

4. Теремок

Отложив телефон, надеваю сапоги и выхожу на террасу. Домашняя прохлада мгновенно сменяется теплом густого, прогретого солнцем воздуха. Щебет птиц отдается в голове эхом вчерашнего праздника.

Дом у меня крепкий, но небольшой, всего на три комнаты. По проекту это изначально была просто дача и уже гораздо позже я решил сделать пристройку для ванной комнаты, но так как служба на благо Отечества занимала все свободное время, а строил я своими силами, то доделать не успел. Осталось немного, но пока что туалет и душ у меня на улице, в углу за домом.

Спустившись по лестнице, прохожу мимо небольшого распаханного под огород пятачка.

– Сватья! – громко зову, обходя стену. – Ты там не провалилась случайно?

– Козел! – прилетает мне в ответ выкрик, а следом раздается хлопок двери.

Сбиваюсь с шага.

Резко останавливаюсь, чувствуя, как в груди вскипает волна возмущения. Я ее, значит, на дачу привез, чаем с конфетами пою, а она… Пригрел змею на груди.

– Почему это я козел? – грозно уточняю, делая еще несколько шагов и заворачивая за угол. Снова торможу, удивленно вскинув брови.

Прямо перед дверью туалета стоит настоящий, белый козел.

Нет, конечно, у нас тут достаточно большая деревня: у многих куры, и козы есть у пары человек. Но у меня коз до сегодняшнего утра кроме сватьи не водилось.

– Эй! – хмурюсь и быстро направляюсь в сторону незваного гостя. – А ну-ка, кыш отсюда!

Козел грациозно выгибает шею и высокомерно смотрит на меня своим желтым глазом с прямоугольным зрачком, даже не шелохнувшись с места.

– Пошел! – громко гаркнув, топаю сапогом, надеясь напугать его.

Козел переминается и не очень торопливо, но все же пятится назад.

– Выходите, Ольга Константиновна, – зову, постучав по дереву.

– Что же вы так долго? – дверь туалета распахивается и из нее испуганно выглядывает сватья.

– А чего ты не позвала-то сразу? – удивленно разглядываю ее взлохмаченную прическу.

– Сзади! – вдруг взвизгивает она, округлив глаза.

Старые рефлексы, приобретенные с годами службы в спецназе, срабатывают на автомате.

В одно мгновение, потеснив свою гостью, заскакиваю к ней в туалет и захлопываю створку ровно в ту секунду, когда снаружи по ней ударяют массивные рога.

– Ах, ты, бодливая скотина! – ругнувшись, перевожу взгляд на сватью. Ситуация, прямо скажем, складывается щекотливая.

Мы заперты с ней в “гальюне” меньше квадратного метра площадью и стоим практически вплотную прижатые друг к другу. Без своих каблуков Ольга Константиновна мне чуть выше плеча, ей-то места хватает, а вот я со своими ста восьмьюдесятью сантиметрами сутулюсь и упираюсь затылком в скошенный потолок. Купил, называется, готовый теремок по акции.

– А ты чего такая… чумазая? – хмурюсь, глядя на перепачканную землей щеку и вытаскиваю из волос сватьи травинки. – Упала, что ли?

– Да этот гад… – задыхается она от возмущения. – Подкрался сзади и боднул меня. Я из-за него упала… Коленки, вон, ободрала, – добавляет дрогнувшим голосом и показывает глазами на ноги, чуть приподнимая подол платья.

Перевожу взгляд на кровавые ссадины на стройных коленях. Капроновые колготки зияют большими дырами.

– И платье испачкала, – тяжело вздыхает и поджимает губы, разворачиваясь полубоком и демонстрируя мне большое грязное пятно на филее. – И как я в таком виде домой доберусь?

– Разберемся, – отмахиваюсь и киваю ей на стульчак. – Присаживайся пока.

– Не могу, – обиженно усмехается. – Больно.

– “Товарищ судья, а он не может сесть”, – цитирую классику.

– Очень смешно, – обиженно шмыгает носом сватья, скрестив руки на груди.