– Не волнуйтесь, друг мой, она вам напишет, напишет, – обещал он, думая, что для Брунхильды теперь несчастный Хуго – всего-навсего брошенный где-то там в провинциях любовник. В столичном Ланне у неё есть человек повлиятельнее и, главное, более богатый. Она просто отмахнётся от старого дружка: ой, да обойдётся. Переживёт как-нибудь. Но раз генерал обещал Фейлингу, то он своё слово собирался сдержать, а поэтому думал отправить письмо Агнес, уж та найдёт способ заставить графиню взяться за перо. И ещё сама надиктует текст.

После этого заседания, после долгих прощаний с представителями цехов, у которых то и дело возникали к нему какие-то пустяковые вопросы, они с Кёршнером наконец поехали домой ужинать. А после ужина сидели за столом за вином и сыром, беседовали. Но едва стало смеркаться и Дитмар стал украдкой позёвывать, как генерал звал к себе Кляйбера и велел запрягать карету.

– Куда же вы на ночь глядя? – удивлялась Клара Кёршнер.

– Дела, моя госпожа, дела, – отвечал ей генерал.

– Какие же дела ночью? – недоумевала хозяйка дома.

А Волков лишь смеялся.

– Такие, которые за меня никто не сделает, – отвечал он ей.

И вправду, это дело за него никто сделать не мог. Он взял с собой лишь фон Готта, Кляйбера и ещё двух человек из домовых людей Кёршнера. Так и поехал по сгустившимся сумеркам на тихую, вопреки своему названию, улочку, на которой не было никаких ремёсел, складов или цехов. Здесь было чисто, и люди проживали на ней благообразные. Звалась улица Пивная. И проживал на ней сенатор Гумхильд.

Стараясь не разбудить всю улицу, фон Готт стучал в дверь дома, потом тихо препирался со слугой, требуя, чтобы тот доложил своему господину, что его ждут.

В общем, нужный генералу человек появился в его карете не сразу, был он одет наспех, в руке держал фонарь и поглядывал на барона насторожённо. Может даже, скрывал страх, стараясь выдавить из себя приветливую улыбку. Страх, намёка на который утром Волков в нём не замечал. Барон тихонечко усмехался в тёмном углу своей кареты, понимая, что сенатор не привык к подобным визитам в темноте. Но в том-то и была его задумка. Уж больно уверенно держался этот горожанин утром. Нужно было встряхнуть его немножко, а когда барон понял, что «встряхнул» сенатора, он сразу, без длинных прелюдий и излишних вежливостей, поинтересовался:

– Кто велел вам сблизиться со мной?

Всякого ответа ждал барон, и умного, и незатейливого, больше всего ожидал удивлённого вопроса в ответ на его вопрос, но сенатор вдруг и говорит ему:

– То был Валентайн Гейзенберг.

– Валентайн? – удивляется Волков. Он не помнил такого человека в этой фамилии.

– Старый Хуберт ещё крепок, совсем недавно был боец, но после того как вы у них отобрали дворец в городе через суд, а после ещё как разгромили один из их домов, он сильно сдал, заперся у себя в поместье, никуда не ездит, не охотится, говорят, даже распродаёт псарню, теперь всеми делами фамилии заправляет старший из его сыновей, Валентайн Вильгельм. Он и велел мне к вам в доверие проникнуть.

Эта прямота, с которой Гумхильд всё ему рассказывал, признаться, удивила и даже немного смутила Волкова. Ведь это он хотел смутить сенатора ночным визитом, а выходило, что и тот был кое на что способен. И тогда генерал спрашивает:

– А где же укрылся старый глава рода?

– Так в Айхштете, где же ему быть ещё, там их родовое гнездо.

– М-м… – про это место Волков уже слыхал, и он сразу берётся за дело. – А Вепрь там же прячется?

– Вепрь? – переспрашивает сенатор. – Уж об этом мне не говорят. Об этом они и раньше не распространялись, а теперь, после того как вы дважды на него облавы устраивали, как ловили его подручных, так его место и вовсе большая тайна.

Вряд ли он врал, скорее всего ему и вправду ничего не было известно о разбойнике Ульберте.

– А кто же выпустил его подручных из тюрьмы? – интересуется барон. – Я-то их ловлю, но долго в тюрьме их не держат.

– И этого я вам доподлинно сказать не могу, – отвечает ему сенатор, – но человек, который, несомненно, приложил к этому руку, – то адвокат Бельдрих.

– Бельдрих, – повторил Волков.

– Ну а кто же ещё? – продолжает сенатор. – Старейшина гильдии адвокатов, он служил ещё старому графу, покойнику, храни Господь его душу, теперь вот служит Раухам. Он знает всех судей, всех прокурорских, знает, кому сколько занести для дела.

– Важный человек, как я погляжу, – негромко произносит генерал.

– Ну а как же, первый адвокат города. Без него Малены никуда.

– Думаете, он посвящён во все их дела?

– Во всё, что касается дел судейских и дел городских, – непременно, – заверяет его Гумхильд. – Он их ближайший поверенный. Они ему доверяют.

– А к нападению на графиню он может быть причастен?

– Это вряд ли; кто бы ему стал о том говорить? – его собеседник поправляет фонарь. – Ни к чему ему это. Зачем адвокату знать про кровь и железо? Его оружие – чернила, да перья, да тома законов. Он и без железа много вреда принести может.