– Виллегунд жаловался, что он от города едва может на приветственный обед в честь принца деньги получить. Казначей и консул говорят, что казна опустошена улучшениями и чистками в городе, – и он добавил: – А если у принца свита не очень велика, то я, как и договаривались, почту за честь принять его у себя.

Нет, он не собирался так просто отступать. Ему нужно было поговорить насчёт этого с сенатором Виллегундом, которого сегодня не было. Иначе после визита Его Высочества у него не было бы даже предлога просить денег на ремонт дома, который городу никак не принадлежит.

Глава 3

А к вечеру, когда они остались с четой Кёршнеров, сначала Дитмар рассказал ему, что на снос Хирморских трущоб магистрат денег пока не дал, всё серебро, что было, они направили на очистку канав у западной стены и городского ручья от хлама и падали, а также на ремонт и покраску зданий. А уже после Кёршнеры по-родственному стали выведывать у него подробности его мести туллингенцам. Особенно и Дитмар, и Клара хотели знать, правду ли говорят, что он захватил возы серебра. На что генерал лишь махал рукой в разочаровании: Господи, да какие там возы. И рассказал им, что прибыль с того дела, конечно, будет, да не такая, как он надеялся.

– Так – проценты погасить да ворота в замке поставить.

– Значит, достраиваете дом свой? – радовалась Клара.

– Да, но на отделку и мебель ещё нужно серебра, и на всякую домашнюю мелочь; надо ещё тысяч двадцать, по моим расчётам. А может, и более.

– Ох, ох, ох, – качал головой купец соболезнующе. – Уж как я вас понимаю, дорогой родственник, как понимаю. Батюшка мой, да и я ещё сам, в этот дом целые состояния вложили, а в замок-то ещё больше денег надо.

– Ну а ваши дела как идут? Как кожи? Продаются? – Волков желает чуть отвести разговор от баснословных «возов серебра».

– Ох, что и сказать, – вздыхал Кёршнер, – как мне дом Его Высочества отказал в подрядах, думал, дела будут худы, но слава Богу и вам, дорогой барон, теперь у нас есть река, и речные купчишки выручают, выручают… Сейчас как раз с одним таким купцом договариваюсь на годовые поставки. Хоть и цена никудышняя, но деньги будут верные и вперёд. В общем, Бог милостив, без хлеба не останемся.

– Ну и то хорошо, – говорит генерал и тут краем глаза замечает, как в столовую вошёл человек, он оборачивается и видит… Альмстада.

И это удивляет Волкова: лакей не доложил о том, что пришёл Ёж. Пришёл и вошёл в залу без позволения. Барон смотрит на хозяина дома: так и должно быть? А тот, в свою очередь, поясняет:

– А, так это наш Альмстад!

Ёж кланяется Кёршнеру и Волкову. А Дитмар и спрашивает:

– Герхард, ты ко мне или к господину барону?

– И к вам, и к господину барону, – отвечает Ёж.

И тогда Волков встаёт, и они с Ежом выходят из столовой и идут на гостевую половину дома, в покои, которые генерал считает уже чуть ли не своим домом в Малене.

А Альмстад изменился… Сменил костюм. В Эшбахте и он, и Сыч, выделялись своей одеждой. Носили часто такое платье, какое носят люди, принадлежащие к военному ремеслу. Они облачались в стёганки и куртки, кавалерийские сапоги, так как много времени проводили в седле, земля-то немаленькая. Всегда были при железе, носили дорогие шапки с перьями, перчатки, всячески подчёркивая свою принадлежность к власти. Теперь же он стал похож на горожанина. Куртейка какая-то, штаны по городской моде, башмаки, шапчонка в руках. Всё добротное, из хорошей материи, но без излишеств. То ли писарь рыночный, то ли приказчик в лавке.

– А ты, я вижу, переоделся.

– Ну а как иначе, экселенц? – отвечает Альмстад посмеиваясь.

– Приживаешься?

– Стараюсь, иначе буду бросаться в глаза. А надобно быть невзрачным.

– А что у тебя с Кёршнером? – Волков садится сам за стол и указывает Ежу на стул: садись.

– Ну так, чтобы на трактиры не тратиться, я иной раз сюда заходил – похарчеваться, да и на ночлег. Меня пускали по старой памяти, я же тут ночевал с Сычом раньше. А тут как-то заметил меня сам Кёршнер у дома, оказалось, он меня помнит, ну и поговорили с ним. Он на вид хоть и толстяк толстяком, но человек, как выяснилось, неглупый.

– Да уж неглупый, глупцы состояния, оставленные отцами, проматывают, а он только приумножает, – замечает генерал. – И что же, он что-то просил у тебя?

– Так… Кое-что, – скромно отвечает Альмстад, видно, не хочет раскрывать секреты хозяина дома. – Мелочи всякие.

Нет, нет… Генерал всё хочет знать:

– Так о чём он тебя просит?

– Ну, присматривать за его приказчиками, не сильно ли жируют. У кого жена что носит, да какой у кого дом, да какой конь… – вспоминает Герхард. – Думает, не сильно ли его обворовывают.

– И всё?

– Ну… Есть у него ещё одна бабёнка… Дама, так сказать, сердца. Вдовушка. Такая… – Ёж улыбается и качает головой. – Горячая вдова. Он с нею в купальнях познакомился.

– Ах вот как, – удивляется генерал; он-то считал, что Кёршнер больше любит паштеты и вырезки, ну и свою замечательную Клару, а тут вон что…

– Да, и он всё боится, что к ней кто-то захаживает.