– Ну а как же! Папаша Хуберт, не вспомню точно когда, кажется на празднике урожая, прямо тут, во дворце графском, пару лет назад то было, так и говорил за столом, за вином, при мне это было и при других людях городских, поднимал кубок и говорил: Эшбахт – вотчина Маленов, испокон веков ею была и вскоре снова будет, то, мол, ему сам герцог обещал. Значит, пока Эшбахт барбарисом зарастал, он никому из них надобен не был, а как у него дорога да пристань появились, да замок в округе лучший, так сразу и вотчина их. Говорю же, замшелые они, сами ничего создать не могут, вот на ваше и зарятся.

Едва сдержался барон, чтобы не сорваться. Уж теперь точно ему не было ясно, кто кого в эту ночь решил смущать. Но он смог сдержаться и лишь кивнул на это: да, я понял. А сенатор и продолжает:

– Он хвалился, что курфюрст ему эти земли вернёт, когда в вас нужды у него не будет, – и кажется Гумхильду, что барон то ли не слышит его, то ли не верит, то ли не берёт сих слов в расчёт. И посему он продолжал, так как будто хотел собеседника убедить: – Не я один это слыхал, это и меняла Остен слыхал, и Брум-младший, тот, что Иоахим Брум, который держит мукомольни за городом. Все были тогда на том застолье. Все тогда тем словам подивились. Но я думаю, что это всё бахвальство, хвастался старик. Но, если нужно, вы про эти слова у того же Остена спросите.

– Зачем же у каких-то Остенов спрашивать? – спокойно вопрошает генерал. Теперь он свой гнев усмирил и был до неприятного холоден. – Я сначала у самого герцога про это спрошу, послушаю его, а потом и у Хуберта поинтересуюсь.

И так он это сказал, что у говорливого сенатора слов больше не нашлось. Притих он в углу кареты.

Когда они попрощались, Волков ехал и думал, что слова сенатора лучше на веру не брать, что надобно всё за ним проверять. Ведь сколько они ни разговаривали, генерал так и не понял:

«Перебежчик или шпион?».

А вот едва он вспоминал про Эшбахт, про то, что его любимый и оживший за последние годы Эшбахт, выстроенный им из ничего на безлюдных глиняных холмах, поросших кустарником, может попасть в лапы этой жадной и спесивой своры… Тут в нём начинала клокотать ярость. Да такая, что круги плыли перед глазами. И это он ещё не вспоминал про своего наследника, молодого барона фон Рабенбурга, и графа Малена, про их судьбу в том случае, если с ним что-то произойдёт. И тогда лишь одно помогало ему, и это была фраза, которую генерал повторял уже как молитву, запомнившуюся с детства:

«Надо достраивать замок».

И, конечно же, это его состояние ещё аукнулось ему вернувшейся в эту ночь бессонницей. Генерал после полуночи будил слугу, и тот выдал ему сонные капли. Но он предполагал, что они не помогут, так как их желательно употребить заранее, а ещё они не помогут, потому что, выпив их, нужно успокоиться. А как тут успокоиться, после таких-то ночных разговоров? Лишь одно в голове крутилось:

«Банда, жадная банда, что тянет руки к чужому! Прав сенатор, ничего сами не могут, только лишь отнимать!».

Какое тут спокойствие? Волков пытался читать. Но и это у него не получалось. Мысли всё время возвращались к тому будущему, в котором его уже нет, а сын и «племянник» остаются против его могущественных врагов. Два ребёнка против целой кучи злобных врагов. В общем, он выпил почти целый кувшин вина и принял несколько важных решений, прежде чем смог уснуть. Но сон пришёл едва ли не под утро.

Глава 6

Утром встал много позже завтрака. Состояние – ну, как после любой бессонной ночи: разбит и зол, голова мутная. Гюнтер, зная своего господина не первый год, всё делал без просьб и напоминаний, почти без слов. Вода, одежда, спросил лишь о пожеланиях к завтраку. Сам развёл порошок из тех, что были приготовлены ему доктором Брандтом, в прошлом монахом Ипполитом, подал господину. И лишь потом сказал:

– Вас дожидаются. Господин Ёж. Ещё вчера вечером к вам заходил, но вас не было, а ещё я вам говорил, что здесь соискатель на место второго слуги.

– Слуги? – переспросил генерал.

– Вы просили найти второго слугу, – напомнил ему Гюнтер. – Я нашёл, но в прошлый раз мы уехали, он пришёл снова, с утра вас дожидается.

– И как он тебе? – нехотя интересуется барон.

– Из городских. Его рекомендовала госпожа Клара. Образован, молод, работал в аптеке. Разбирается в травах, кажется добрым парнем. Вот всё, что я могу о нем сказать.

– Ладно, я поговорю с ним.

– Завтрак прикажете подавать сюда или в столовую? – спросил слуга, прежде чем унести таз и воду.

Волков подумал секунду. Он собирался поговорить с Ежом и поглядеть на нового слугу; всё это делать в большей гостиной, где скорее всего будет присутствовать хозяйка дома, он не хотел:

– Сюда подавай. Первым делом кофе неси.

– Уже сварил, – Гюнтер знал привычки своего господина. – Кого прикажете позвать первым?

– Подавай кофе и зови ко мне этого образованного и городского. Хочу на него взглянуть.

Гюнтер привёл соискателя. Встал у него за спиной. Что первое бросилось Волкову в глаза, так это опрятность шестнадцатилетнего юноши. Одежда и обувь чистые, сразу видно, что отец привил мальчишке склонность к порядку. В глазах генерала то был большой плюс.

– Меня зовут Питер Вольф, господин, – кланялся юноша. Он встал недалеко от стола и держал в руках шапку.

– Твой отец работает у Кёршнеров? – Волков разламывает жёлтую и жирную от сливочного масла сдобу и кладёт на неё варенье из слив, в его большой чашке тает в кофе немалая порция белоснежных взбитых сливок.