На лице – опасная усмешка, но она ни капли не касается золотых глаз.

На землю летят льняная рубашка, добротные кожаные штаны, ремень и, наконец, сапоги. Разбойника, кажется, пробирает дрожь, но, надо отдать ему должное, он даже пытается храбриться.

– А теперь передай всем своим и прими к сведению сам. Я даю вам двести ударов сердца, чтобы вас здесь не было, – произносит спаситель. – Тот, кто будет еще здесь – останется в этом месте навсегда. Все ясно?

Бандит кивает и кидается опрометью к своим, которые, расслышав разговор, тоже начинают подниматься. Похоже, они понимают, что золотоглазый незнакомец не шутит, а с жизнью прощаться там никому не хочется.

Спустя минут десять от разбойников остается только учиненный ими беспорядок и оружие, которое наш спаситель не дал им забрать. На лагерь опускается тишина, в которой все переглядываются. Потом ее нарушает сдавленный плач одной из женщин.

– Мы… мы в долгу перед вами, господин. Жизнями своими обязаны, – главный торговец подходит к незнакомцу и протягивает мешок с монетами.

Тот лишь молча кивает, не глядя на него, и, скинув с себя ошметки того, что было его одеждой, натягивает рубашку и куртку разбойника. А ведь он не просто так раздел бандита! Приметил, что по габаритам схожи.

Но рубашка и куртка все же натягиваются на спине и руках, подчеркивая развитые мышцы. Только сейчас мелькает мысль: а ведь он был ранен! Если он так дерется, когда ранен, что же будет, когда здоров?

Незнакомец подбрасывает в костер сухих веток, и пламя оживает, освещая мужественный профиль и словно заигрывая с блеском его глаз. Он ведет себя так, словно просто прогнал назойливых псов, а не разгромил вооруженную банду.

– Ложитесь спать, – наконец, произносит незнакомец. – Утром все приведете в порядок.

Дрожь, которую я не замечала в пылу схватки, теперь становится очевидной.

Этот незнакомец спас меня. Снова. И всех нас. Сделал это с пугающей легкостью. Кто он?

Вопросы крутятся в голове, но сил искать ответы нет.

Спаситель переводит на меня взгляд, а я укутываюсь сильнее в его плащ и так же долго смотрю в его глаза. Не знаю, сколько продолжались бы эти переглядки, но усталость, потрясения и поздний час берут свое, и я сваливаюсь в тяжелую дрему, в которой тепло и уютно. И нет вопросов, которые надо срочно решать, иначе весь мир обрушится.

Только сейчас я понимаю, что так и не расплакалась из-за предательства Франца. Как оказалось, это не самое ужасное, что может случиться.

– Не ешь все яблоко, мне оставь, – сквозь сон я слышу странный, но как будто очень-очень знакомый голос. – Ну…

– Сам в мешке возьми, – отзывается золотоглазый незнакомец. Уж этот голос я точно ни с кем не перепутаю.

– Себе сладкое выбрал… А мне кислятину предлагаешь, – снова произносит первый голос.

А в его интонации я словно бы слышу фырканье коня. Не понимаю.

Приоткрываю глаза, стараясь не подать вида, что уже проснулась и вижу очень радующую меня картину: незнакомец сидит у кострища и кормит с руки… Грома!

И я уже готова вскочить от радости, пока не понимаю. Разговаривающих двое. А в лагере… больше никого!

Глава 10

Я даже зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Может, мне чудится? А, может, я и умом тронулась после всего, что случилось. Даже будет неудивительно.

Но я продолжаю слышать непринужденную беседу моего спасителя и моего жеребца. Он грязный, со спутанным гривой и хвостом, в которых застряли какие-то ветки и колючки. Но Гром жив и даже вроде не ранен, что меня радует до мурашек по телу. Седла, конечно, нет, но уздечка чудом сохранилась.

И я продолжаю его слышать. Если это на самом деле так, то почему сейчас? Почему все те пять лет, что он у меня, я ни разу не слышала, как Гром разговаривает? Но… Тем не менее мне его голос же показался знакомым!

– Ты плохо умеешь притворяться спящей, – произносит мой спаситель своим низким голосом, словно наполняющим пространство. – Уже пора вставать, если ты хочешь сегодня хотя бы куда-то добраться.

Я картинно зеваю, делая вид, что он не угадал и вообще разбудил меня. Но судя по его взгляду в мой спектакль он не поверил ни капли.

Ни за что не покажу, что слышала их разговор. Если мне это померещилось, то он может счесть меня ненормальной, а мне отчего-то этого не хочется.

– И вам доброе утро. Если бы вы представились, обратилась бы по имени, – говорю я, поднимаясь и разминая затекшее тело.

Только сейчас понимаю, что спала не на голой земле, а на шерстяном покрывале. Да и вообще засыпала совсем не здесь. Значит, меня перенесли. И вопросов, кто это сделал, у меня не возникает.

– Бьерн, – мой спаситель только мельком поднимает взгляд, продолжая что-то помешивать в котелке над костром.

Должна признать, что имя мне нравится. Оно отдает силой, уверенностью и, с одной стороны, обещает защиту, а с другой – источает опасность для того, кто пойдет против человека с этим именем.