– Нам не обязательно до самого Красмора сегодня ехать, – предлагаю я. – Там в часе езды от города есть небольшая развилка к предгорьям. Там живет… давний друг семьи. Можно переночевать у него, он не откажет.

Бьерн смотрит на солнце, словно о чем-то раздумывая, а потом кивает.

– Увидим, Элиз, – говорит он и легко запрыгивает на Грома. – Давай руку.

Я поднимаю с земли плащ и вкладываю свою ладонь в его пальцы. По телу пробегают мурашки, когда я чувствую тепло руки и шершавые мозоли Бьерна. Если я так реагирую на простое прикосновение, что же будет, когда мы поедем на одном коне.

Мысль заставляет кровь прилить к щекам, но обдумать я не успеваю, потому что одним плавным движением Бьерн поднимает меня на Грома и усаживает перед собой.

Мне непривычно чувствовать сильные мышцы коня вот так, без седла. Но еще более непривычно ощущать себя в коконе объятий совершенно чужого мужчины.

Бьерн забирает у меня плащ, чертит какой-то символ на застежке, и в его руках снова остается просто артефакт, который наемник пристегивает на мою талию. И делает это так ловко, что я даже не успеваю возмутиться, когда его ладонь соскальзывает мне на живот, чтобы, притянуть меня ближе к телу.

Настолько близко, что я ощущаю спиной жар, исходящий от наемника, чувствую движение его мышц, когда он направляет Грома.

– Ты же не хочешь упасть, – усмехается наглец, когда я только открываю рот, чтобы выразить свое возмущение.

– Я умею держаться в седле, – отвечаю я.

– Если ты не заметила, у нас нет седла, – иронично замечает Бьерн, а потом мягко направляет Грома к тракту.

Конь, почувствовав твердую дорогу под копытами, переходит на уверенную рысь. Солнце уже высоко, и от земли поднимается марево.

Нам навстречу попадается торговый обоз в семь тяжело груженых телег в сопровождении стражников из столицы. Видно, какой-то товар государственной важности. А, может, и вообще по королевскому заказу.

Когда стражники проезжают мимо, я ненароком отворачиваюсь. Да, узнать меня в простом платье, да еще и в руках огромного наемника практически невозможно, да и Гром у меня конь не элитной породы, но все же.

Бьерн тоже натягивает капюшон куртки поглубже, отчего выглядит еще опаснее. Тоже скрывается? По его поведению до этого было не заметно.

Стражники хоть и окидывают нас взглядом, но без лишнего повода решают не связываться. Но как-то это не вяжется с тем, что он сказал Карлу.

– Ты действительно… гвардеец герцога? – не выдерживаю и спрашиваю я, пытаясь прекратить молчание, которое как жаркая хмарь висит между нами.

Бьерн долго молчит, и я уже начинаю думать, что он не услышал вопроса. Но наемник все же отвечает:

– Нет, – вот так коротко, уверенно, и я точно знаю, что честно. – Но у меня есть слово. А кому оно принадлежит – не так уж важно.

И правда. На языке еще крутится какой-то вопрос, но я не могу то ли сформулировать его, то ли решиться спросить, поэтому перевожу тему.

– Что ты сделал с платьем?

– Порвал, – отвечает Бьерн, но я слышу в его голосе издевку. – А ты хотела его снова носить?

Меня передергивает от одной идеи о том, чтобы снова надеть его. Не только потому, что от него и так остались ошметки, а потому что я помню ту интонацию, с которой Франц говорил: “Ты просто очаровательна в этом платье”, – и неизменно чуть-чуть сдвигал ткань, чтобы поцеловать в плечо.

– Для этого не нужно было уходить так надолго, – ворча отвечаю я и отгоняю противную мысль, которая еще и причиняет боль.

– А ты переживала, что ли? – продолжает провокацию Бьерн.

– Да, за себя, – фыркаю я, – что я теряю время, дожидаясь тебя.

– Все же перестала выкать, а я-то думал, что уже не дождусь, – снова шутит наемник, за что я бью его по руке. Он, естественно, даже не замечает.

– И все-таки, что ты сделал? – Да, мое любопытство из-за того, как юлит Бьерн, только усиливается.

– Разные части разбросал выше по течению реки. На разных берегах и чуть глубже в лесу.

– Но… – я мысленно прикидываю, сколько на это требуется времени, и что-то у меня не сходится.

– Почему ты сбежала от мужа?

Намек понят. Я не выпытываю его секреты, и сама могу не отвечать на его вопросы.

Дальше мы едем молча. Ближе к закату, когда солнце уже не жарит, а лишь мягко поглаживает кожу лучами, в которых все больше оттенков оранжевого, становится легче дышать. Но все сложнее держаться на коне – натертые бедра ноют, а спина отказывается держаться прямо.

Я откидываю голову чуть назад, чтобы лучше видеть дорогу, и мой затылок касается плеча Бьерна. Он не отстраняется, наоборот, только сильнее придерживает меня свободной рукой. И я благодарна за это молчаливое понимание.

Сердце сжимается так, что на какое-то мгновение боль в теле перекрывается ноющей тяжестью в груди. В сторону от тракта отходит узкая, до слез знакомая дорога, теперь почти заросшая травой. Она уходит к лесистым холмам, за которыми по моей собственной глупости осталось детство и все прошлое.