Гром… Что с ним? Не хочу верить, что с ним случилось непоправимое… Не хочу даже думать об этом!

“Пока жива – борись”. Сколько раз эта фраза помогала мне? Кто же знал, что она спасет меня… снова.

Отрываю кусок подола и перевязываю руку, чтобы уменьшить кровотечение. В глазах мутнеет, но я закусываю губу и заставляю себя сосредоточиться. Я не доставлю Лидии и Франку такой радости.

Вверх подниматься сейчас – самоубийство. Не выберусь, в реку свалюсь, а дальше меня снесет потоком к уступу… Нет. Не вариант.

Желание спастись подкидывает воспоминание о том, как я однажды наткнулась на грот под обрывом. Речка тогда обмелела, я могла прогуляться вдоль берега, и меня вот так же застиг дождь.

Решаю добраться до него. Аккуратно. Перебираясь с камня на камень, стискивая зубы от боли и дрожи, я двигаюсь вдоль берега, пока не нахожу знакомое углубление в обрыве.

Сейчас оно частично затоплено водой, но там, в глубине, сухо и тихо. Шум воды снаружи будто отрезает, но становится невыносимо холодно. Особенно в мокром платье.

Уверена, будь у меня свет, я бы увидела, как пар вырывается изо рта.

“Мне нужен огонь”, – мысль единственная четкая и ясная. Без огня я не выживу. Дрожь уже сковывает все тело, зубы выбивают дробь.

Ну да… В такой ливень и в темноте мне только огонь добывать.

По привычке сую руку в карман, и там… ничего, кроме мокрого письма. Мало пригодится для разжигания огня. А ведь обычно я ношу с собой кресало.

Шарю руками по земле в поисках хотя бы чего-то, что могло бы помочь. И действительно нахожу несколько сухих палок и каких-то щепок. Видно, их вынесло водой сюда во время половодья, а позже оно все осталось.

Ни ножа, ни других инструментов. Но камни еще никто у меня не отобрал. Здоровой рукой, стесывая и так саднящие пальцы, затачиваю одну палку, делаю почти на ощупь углубление в другой и насыпаю внутрь немного песка.

Снимаю единственную сухую вещь – панталоны, рву их на лоскуты и складываю перед собой. Сверху кладу одну палку, в нее вставляю другую.

Откуда-то из детства на ум приходит фраза “труд сделал из обезьяны человека”. Не понимаю, причем тут эти милые животные, но сейчас мне надо хорошо потрудиться. И молить Всеблагого, чтобы мне улыбнулась удача.

Сквозь боль в руке начинаю проворачивать палку между ладонями. Туда-сюда. Ладони горят, стираются в кровь. Мускулы плеч кричат от боли. Минута, другая… Ничего. Только запах растертой кожи.

Есть плюсы – я чуть-чуть разогрелась. И сдаваться не собираюсь, даже несмотря на то, что слезы застилают глаза.

Сначала появляется едва заметный запах дыма. Потом – слабый оранжевый огонечек, который я аккуратно раздуваю до робкого язычка пламени… Он лижет сухие полоски ткани, перебирается на щепки, а следом охватывает и пару сухих веток.

Я смотрю на огонь и не верю своим глазам. Словно загипнотизированная им, я отыскиваю все, что может пригодиться для поддержания костра. А потом падаю перед ним на колени, протягиваю к теплу онемевшие, окровавленные руки. И смеюсь сквозь слезы.

Ничего не получится ни у Франца, ни у Лидии. Я еще поборюсь.

Придвигаюсь ближе к огню, подтягиваю к себе колени и зачарованно смотрю на пламя. А вижу в нем тягучее золото глаз того, кто меня спас когда-то.

Я была ребенком, мне было лет семь, наверное, сейчас помню уже очень плохо. У меня была семья, мой маленький, но уютный мир, друзья и вера, что так будет всегда. Не вспомню детали, но помню ощущения.

А потом были ночь, ливень, извилистая дорога и яркие два фонаря прямо в лицо. Обжигающий легкие крик, ледяная вода и глаза, смотрящие на меня сквозь прозрачную толщу.

Он вытащил меня на берег, заставил дышать и сказал те самые слова: “Пока жива – борись!” Мой спаситель ушел, а вместе с ним удивительное спокойствие, ощущение уверенности и безопасности. Почти сразу меня нашли другие люди, которые говорили мне, что я их дочь.

Не сразу я поняла, что я просто в другом мире. Не умерла. Не брежу. Просто теперь все… так. Но я-то помнила, как это – лишиться всего в один миг.

Так что я еще поборюсь. Я не оставлю все так, как есть!

Пригревшись у костра, я начинаю дремать. А будит меня разговор где-то рядом:

– Эта гадина даже умереть нормально не может! Почему я должна лазить по этим камням и искать ее труп?! – рычит Лидия.

Глава 6

Я напрягаюсь. Любое движение, даже минимальное, отдается болью во всем теле. Но я заставляю себя подняться.

От входа внутрь тянется тонкая размытая полоска света – там только забрезжил рассвет, солнце даже не встало еще. А они уже на ногах? Какая реитвость. Неужто Франц испугался, что я не появилась? Подумал, что сбежала?

Костер уже потух, но от кострища еще поднимается дымок, а сизый пепел отдает жар.

– Ли, – отзывается мужской смутно знакомый голос. – Ну зачем было всех поднимать-то? В такую ночь было невозможно выжить…