— Я проверил его, он был чист как стеклышко. Вы, ребята, выглядели такими счастливыми. — Он защищается, но в этом нет необходимости, даже если бы он наблюдал, то бы никогда не узнал, что Рензо был слишком осторожен.

— Внешность может быть обманчива, Роуэн, и он сделал все так, чтобы все выглядело идеально. Он могущественный человек, Роуэн, он зло, мой отец был плохим человеком, да, но он любил меня. Однако мой муж был злым и не любил меня, не уверена, что он способен любить что-либо в принципе. — Образ дьявола, лишившего меня жизни, снова всплыл в памяти, я немного забыла о нем за последние десять дней, но сейчас все снова нахлынуло. Я не хочу вспоминать об этом, хочу, чтобы это было дурным сном, от которого я проснусь, и он исчезнет навсегда.

Он молчит, наблюдая за мной, я не хочу рассказывать ему больше. Мой личный ад был моим, и я не хочу перекладывать это на Роуэна. Глаза Роуэна прикованы ко мне, когда он садится в очень неудобное кресло с откидной спинкой. Вижу, как напряжённо работает его мозг. Он пытается понять меня так же, как я пытаюсь понять его. За восемь лет я научилась скрывать свои чувства, и я не позволю им проявиться перед этим незнакомцем, прежде всего мне нужно знать, что со мной теперь будет. Я не могу жить в этом замкнутом пространстве, я должна быть либо мертва, либо жива, я не могу быть и тем, и другим. Правда?

— Что теперь, Роуэн? После смерти отца был план, я просто следовала ему. А что теперь? Мне страшно. Я тридцатиоднолетний мертвый повар, чей отец был профессиональным убийцей, и единственный человек, который знает, что я не мертва, похоже, работает в той же дерьмовой сфере, так что же мне делать ТЕПЕРЬ, Роуэн? — Я повышаю голос, требуя ответа и не в силах скрыть ярость в своем голосе. Я вдруг так разозлилась на него за то, что он не убил меня по-настоящему. Я молила о смерти каждый день в течение восьми лет, а он мог просто убить меня.

Он смотрит в сторону, словно ищет ответ в окне и пытается избежать моих вопросов. Трус. Ответы не там, я искала их раньше, глупый ты человек. Я просто не могу отключить свой сарказм даже в голове.

— У меня нет денег. Мой муж получит все после моей смерти, и у меня ничего не останется. — Я начинаю чувствовать себя побежденной, как и раньше, словно борьба не стоит усилий, когда ты не можешь победить. Если ты борешься, то получаешь еще больше боли. Тебе будет больно, несмотря ни на что, я это быстро усвоила, потому что борьба всегда лишь усугубляет ситуацию.

Роуэн снова поворачивается ко мне лицом; в его глазах — чистая ненависть, когда он отвечает мне. Этот человек мрачен изнутри, за его красивым лицом и крепким телом скрывается чудовище. От которого я намерена избавиться в ближайшее время.

— Этот кусок дерьма не увидит ни цента твоих денег, клянусь, я перевез все перед твоей смертью, ну, технически ты перевезла, но никто их не найдет, особенно он. — Я не верю ему; он не знает Лоренцо Бальдини так, как я.

— Он нашел его однажды, Роуэн, и чуть не убил меня за то, что я его спрятала. Отец всегда говорил мне, что деньги привлекают внимание, а внимание приводит к несчастным случаям. Я никогда и никому не говорила о своем личном богатстве, но он нашел его.

Роуэн хмурится, явно озадаченный тем, что я ему только что рассказала. Вижу, что его гнев пылает чуть ниже поверхности, мышцы напряжены, кулаки сжаты. Я вижу, как напряжена линия его челюсти, а легкий красный румянец под кожей выдает, что он изо всех сил старается сдержать себя. Он пытается сохранить лицо милого парня и не напугать меня, но слишком поздно — я в ужасе и на расстоянии одного удара сердца от приступа паники.

— Что значит, он чуть не убил тебя, Эллия, что он сделал? Что ты мне не договариваешь?! Черт возьми, расскажи мне все! — Его слова пылают гневом, а требовательный тон еще больше выводит меня из себя. Я срываюсь, хватит уже нести эту чушь. Я собираюсь либо запаниковать и потерять сознание, либо дать отпор.

— Ты не можешь запереть меня на десять дней и ожидать, что я открою перед тобой свою душу, Роуэн, я не буду. Я злюсь, боюсь, испытываю облегчение и растерянность. И Я МЕРТВА!

Сейчас я уже дошла до точки кипения. Я осознаю масштабы своего положения, и это приводит в ярость. Я в его власти; снова в руках гребаного монстра.

Он встает, кивает, затем просто уходит и снова запирает дверь, будто ничего этого и не было. Кровь закипает в моих жилах, но я не проявляю никаких эмоций. Я знаю, как лучше.

Как только он уходит, я бегу в ванную и выплескиваю кислоту из своего пустого желудка, пока не начинает жечь горло. Потом ложусь на пол и плачу, плачу, плачу, пока слезы не превращаются в панику, и, в конце концов, я теряю сознание. Я плачу о восьми годах, которые отпечатались в мозгу и теле, и в основном я оплакиваю сердце, которое было вырвано из моей груди. Я ненавижу быть такой слабой, ненавижу, что не боролась до конца. Ненавижу себя, он должен был убить меня, придурок.