У меня не было детей, поэтому я не понимала его угроз, но со временем поняла. Сегодня начинаю понимать. Я беременна; мой добрый муж-католик не использует контрацептивы, когда насилует меня. Я знаю, что это плохо, я просто чувствую это нутром. Каждый месяц он дает мне тест на беременность и ждет результата, он ждал этого. Злая улыбка на его лице, когда он увидел сегодня две полоски, говорит, что ни для меня, ни для моего ребенка это добром не кончится. Я помню, как отец говорил мне, что дети — это то, ради чего стоит жить. Я не могу понять, как он мог убить ребенка. Я уже люблю этого ребенка. Мне грустно, что его создал монстр, но я люблю его.

Десять недель спустя…

В последнее время Ренцо появлялся реже. Не знаю почему, но мне все равно. Он оставил меня в покое, мои синяки и ожоги успели затянуться, и мне не больно каждый раз, когда я дышу. Утренняя тошнота ужасна, но с каждой рвотой я люблю этого ребенка все больше. Этот ребенок спас меня от монстра, за которого я вышла замуж.

Ренцо заходит в нашу комнату, и я сразу же напрягаюсь, только почувствовав его присутствие.

— Сегодня к тебе и ребенку придет врач, никуда не уходи, я вернусь, как только он уйдет.

Должно быть, у него есть друг-доктор, потому что они не выезжают сюда на дом.

Ренцо и доктор уже здесь, я знаю, что Ренцо сказал ему расположиться в гостевой комнате по соседству с нашей комнатой, которую я хочу сделать детской. Надеюсь, он сделает УЗИ, и я увижу своего ребенка.

Ренцо садится на стул напротив меня на кровати, и слова, которые он бросает мне вслед, разрывают мои внутренности на части:

— Малышка, сейчас ты пойдешь в соседнюю комнату, и добрый доктор покажет тебе твоего ребенка. — Он хватает меня за горло, а затем шепчет мне на ухо все остальное. Потом я ломаюсь — это единственное слово, которое можно подобрать к слову «ломаюсь». — Потом он вырвет маленькую душу из твоего чрева. Ты поняла меня? Твои дети заплатят за грех твоего отца в десятикратном размере.

Меня рвет на него. За это я получаю удар по ребрам и шквал ругательств.

Он тащит меня за запястье в соседнюю комнату, я не сопротивляюсь, знаю, что не смогу победить, и это будет достаточно больно, чтобы не заработать еще и побои. Я вижу злого доктора, который смотрит на меня с сожалением. Ублюдок. Я забыла, что мы живем в стране убийств и дикости.

Ренцо силой поднимает меня на кровать. Он стоит рядом со мной, пока доктор включает ультразвуковой аппарат, который он здесь установил.

— Я не хочу смотреть, просто сделайте это. — Я заикаюсь.

— Ты будешь смотреть, малышка. Ты будешь смотреть на то, что я забираю у тебя; ты будешь помнить, что это я забираю. Ты моя. — Он смотрит мне прямо в глаза, выплевывая слова с ядом. Своей большой рукой он заставляет меня повернуть голову лицом к экрану рядом с нами.

Я смотрю, а затем проживаю это: мой ребенок, моего прекрасного невинного малыша вырывают из меня, без успокоительных, без анестезии, без ничего. Я остаюсь чувствовать боль, когда мой ребенок вырывается из моего тела, а вместе с ним и последний клочок моего сердца.

Доктор бормочет мне какие-то инструкции по уходу, стыдливо собирает свои вещи и выскакивает за дверь. Надеюсь, он умрет. Я становлюсь плохим человеком, я чувствую, как это впитывается в меня с каждым днем. Хотела бы я быть такой, как мой отец, тогда бы я могла просто убить их обоих прямо сейчас.

После этого Ренцо запирает меня в сейфе на восемь дней. Оставив меня жить в собственной грязи и крови, которая течет из моего мертвого ребенка. В конце концов слезы высыхают. Через восемь дней он приходит и пинает меня, пинает, пока я не могу пошевелиться. Затем относит меня в постель, купает и говорит, что теперь может снова смотреть мне в глаза. Я не могу смотреть тебе в глаза, ты, злобное чудовище, — вот все, что я могу думать. И, пожалуйста, Господи, если ты есть, дай мне умереть.

Глава 8

Роуэн

«Я хочу, чтобы все и ничего не было в гармонии. Я — хаос».

~Кристофер Пойндекстер