От опричнины присутствовали уже знакомые мне офицеры собственного царевича Димитрия Иоанновича полка ротмистр Илья Шереметев и корнет Мария Лопухина. Город Тарусу представляли заместитель городского головы Рудольф Шляппербзяхель и большая часть тарусской милиции, коль скоро действо происходило у них в управлении. Консультантом-экспертом от имени Чародейского приказа выступала академик Марина Ивановна Цветаева. Историю с разрушением моста за воскресенье она благополучно уладила, заплатив городу назначенную комиссией Городской управы сумму денег. Кроме того, получив соответствующее разрешение в Чародейском приказе, магически посодействовала починке моста: поднимала и удерживала половинки воздушными потоками, пока рабочие сращивали тросы. Сегодня бригада кхазадов-ремонтников заканчивала восстанавливать настил и красить железные детали, и назавтра мост уже обещали открыть.

За прессу отдувался ваш покорный слуга с камерой, планшетом и невидимым домовым на плече (при виде Цветаевой Нафаня попытался спрятаться у меня за шиворотом, но не преуспел, зато половина собравшихся с нездоровым интересом вглядывались в шевеление ветровки у меня на загривке). Ведущим нашего вечера и по совместительству сотрудником Сыскного приказа был, понятное дело, Владимир Андреевич Дубровский. Обвиняемый Никаноров помещался в выгородке за решёткой.

- Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня мы, я надеюсь, общими усилиями закроем если не всё масштабное дело, равного которому, не побоюсь ошибиться, давно не видели здешние края, то хотя бы ту его часть, которая имеет непосредственное отношение к городу Тарусе.

Прежде всего, необходимо пояснить, почему задержанный Никаноров оказался у нас в двух лицах. Строго говоря, это не совсем так: второго полноценной личностью признать было бы затруднительно. Но для временного введения кого-либо в заблуждение – вполне достаточно. Итак, осенним вечером 1998 года молодой провинциальный интеллигент Модест Никаноров предавался хандре, употребляя спиртные напитки в общественном месте – а именно на краю известного в Тарусе оврага. Там к нему подошел незнакомый мужчина, не говоря ни слова, срезал у Никанорова прядь волос и убежал. Модест Платонович не придал, по его словам, значения этому инциденту – мало ли на свете сумасшедших – и продолжил свои привычные занятия. Но на следующий день этот же незнакомец подкараулил Никанорова на том же месте, жестоко избил его, а потом из как будто бы ничего сотворил еще одного точно такого же Никанорова, которого принялся мучить явно магическими способами. Это всё увидели жители Заовражья, они пришли Никанорову на помощь: несколько мужиков, вооруженных топорами и дрекольем, перебежали по мосту, так что неизвестному магу пришлось ретироваться. Никаноров был в шоковом состоянии, его двойник сохранял молчание (как вскоре выяснилось, речь вообще не входит в число его умений), и потому заовражцы просто отнесли обоих в холостяцкую берлогу Никанорова, где и оставили. Внезапно обзаведшийся alter ego Модест долгое время пытался разговорить двойника, но тщетно. Тогда он стал использовать эту молчаливую тень, не имеющую никаких надобностей, свойственных обыкновенному человеку, как своего рода жилетку, в которую выплакивал, по его выражению, всю чудовищную несправедливость этого мира, где правят тупые и богатые, а умные, кои одни и достойны всех благ, прозябают в земской нищете и безвестности – конец цитаты. Со временем Никаноров, чтобы унять вопросы соседей, придумал, что этот двойник – его брат-близнец, зовут его Сергей, по профессии он – инженер, а онемел в процессе хтонической контузии, полученной в Васюганских болотах.

Шли годы, Никаноров взрослел и даже начал стареть. Так называемый «Сергей» взрослел, старел и покрывался признаками застарелого алкоголизма вместе с ним, как зеркальное отражение – коим, в сущности, и является.

Еще к вопросу о двойнике и неизвестном колдуне. Мной был подан запрос в соответствующие приказы, и я выяснил, что в описываемое время на территории губернии с целью туризма находился подданный Датского короля господин Хенрик Магнуссен, темный маг.

- Колдовство в Земщине срока давности не имеет, - плотоядно заметила Лопухина.

- Ох ты, боже ж мой, - прижала ладони к щекам Цветаева. – Магнуссен! Позвольте, немного расскажу о нем. Сильный тёмный маг, истинный злодей – известно, что от мучений людей получал натуральное наслаждение, сродственное с сексуальным.

- Маньяк, стало быть, - припечатал Копейкин.

- Да, вполне оформившийся, - подтвердила Цветаева. – За основу своей техники взял экзотическую для севера Европы систему Вуду, сложившуюся на островах Карибского моря. Могу предположить, что волосы у этого Никанорова он срезал, чтобы изготовить куклу, с помощью которой собирался заставить Никанорова умереть, испытывая страшные мучения. Но у него ничего не вышло, потому что тот оказался нулевкой. Тогда Магнуссен для удовлетворения своей страсти и чтобы помучить этого бедняну, - она кивнула на Модеста, - хотя бы морально, сделал «зеркало» - никак не воздействующее на исходный объект воплощенное отражение. Это тоже из южных практик.

- Марина Ивановна, - подал голос ротмистр Шереметев. – У нас есть шансы привлечь этого Магнуссена к ответственности?