Эти страшные, погруженные в безмолвие, словно по ним прошла чума, улицы, такие тихие. Такие чудовищно тихие после грохота канонады. В шуме боя, в чувстве опасности было что-то бодрящее. Наступившая тишина таила в себе только безмерный ужас. И вот три дня прошли….

Город казался населенным призраками — призраками страха, тревоги, воспоминаний. У людей заострились лица, а те прохожие, что попадались мне на пути к дому госпожи Мортон, были похожи на выдохшихся бегунов, которые заставляют себя сделать отчаянный рывок на финишной прямой, когда состязание уже безнадежно проиграно….

Наступила середина июля, и до нас стали доходить упорные слухи о жесточайших боях, каких еще не было за все время битв в Большой Гардарике. Бои шли где-то на юге....

В городе уже никто не пытался улыбаться или шутить — все напряженно ждали исхода боев. Теперь и здесь все понимали то, что на фронте поняли две недели назад: скорее всего дни Корсуни сочтены…. Дорога на Калверт отрезана, значит и Корсунь падет. А в городе несколько тысяч жителей, и не менее трёх тысяч беженцев.

Воздух был душен даже в эти утренние часы, предвещая палящий полуденный зной, — раскаленное солнце в беспощадной, сверкающей синеве небес.

Я проснулась поздно. Вчера провела весь день в госпитале. Сначала я ассистировала доктору Гилмору. Потом делала перевязки, затем безуспешно пыталась остановить кровотечение после ампутации ноги у раненого крестьянина. Мужчина умер у меня на руках. За последнюю неделю это девятый случай. Я уже сбилась со счёта, пытаясь отследить, сколько раненых, прошло через мои руки….

Вечером у меня не было сил добраться до Академии. Я просто упала на скамью не в состоянии пройти около мили до домика Саломеи Талбот. Мэтт и Инесс, вдвоем кое – как доволокли меня до санитарной повозки. Возница согласился подвести нас вместе с доктором Гилмором.

Проснувшись поздно, поняла, что госпожи Салли не было дома. В госпиталь я не пойду, даже если завтра меня призовет Небесный суд. Нет больше сил, слушать стоны раненых и понимать, что из-за бессмысленной борьбы магов и драконов, гибнут ни в чём не повинные люди.

Я торопливо надеваю поверх тонкой сорочки, нижнюю серую льняную юбку, а затем легкое серое в желтый цветочек, ситцевое платье, которое мне досталось от сбежавших драконесс. Натянув на ноги тонкие чулки, не смотря на жару, обуваю туфли. Хоть и жарко, но без чулок я сотру ноги до кровавых мозолей.

Выйдя из своей комнаты, вижу записку на столике у зеркала. Госпожа Салли с адептками второкурсницами уехала в госпиталь, отвезти последнее мыло и бинты. На кухне, на столе стоит миска прикрытая салфеткой. В ней обнаруживаю вареное яйцо и два ломтя хлеба. Заворачиваю еду в салфетку и кладу в холщёвую сумку, надеваю её на плечо. Я не навещала Верону Нейт уже два дня. Мне нужно срочно увидеть подругу и малышку Ники.

Выпив кружку холодной воды, набрав, бутыль живительной влаги, я выхожу из дома. Запираю дверь на замок, прячу ключ в магический фонарь, висящий над дверью. Выхожу из ворот Академии свободно. Сторож с семьей удрал еще три дня назад. Перехожу мост через практически высохшую реку Араль.

Улица за окном безмолвствовала. Ни скрипа колес в тишине, ни топота марширующих ног, подымающих красную пыль. На улице Белошвеек из домов не доносилось певучих женских голосов, из кухонь не тянуло аппетитным запахом утренней стряпни: все жители, за исключением нескольких десятков стариков и женщин, убежали прятаться в Урдольский монастырь.

Дальше, на торговой улице и в квартале ремесленников, тоже было тихо: магазины и конторы закрыты, заколочены досками, а их владельцы рассыпались по округе с оружием в руках. Рынок уже три недели, как не работает.

Мне бросилось в глаза, что все еще зеленая листва деревьев пожухла под толстым слоем красной пыли, а цветы перед домами вяли без ухода.

Дойдя, наконец – то до дома госпожи Мортон, и едва переступив порог, слышу плач малышки Николины. Бьянка Мортон трясет девочку на руках, а та заливается плачем.

Возле меня трутся Алиса и Брент, спрашивая, что я принесла для них? Но мне сейчас не до этих попрошаек… На вопрос, где моя подруга, слышу визг и крик госпожи Мортон.

Она кричит, что Верона окончательно тронулась умом. Подруга оставила маленькую дочь на её попечении, а сама, собрав лекарскую сумку, ушла на рассвете с колонной беженцев из города.

Большая колонна беженцев направилась по Восточному тракту в Вейроссу. Моя подруга отправилась в Карповку, чтобы разыскать свою мать.

Верона оставила для меня записку. Брент сунул мне в руку клочок бумаги. В записке, подруга просила меня присмотреть за Николиной, пока она не вернется. Я перечитывала записку снова, и снова.

С сердцем творилось что-то странное: несколько минут оно билось нормально, а потом вдруг делало отчаянный толчок, и тогда начинало тоскливо сосать под ложечкой.

- Когда она ушла? Сколько времени прошло? – глухо спрашиваю я, - Я смогу её догнать?

- Так три часа как прошло. А девчонка кричит уже полчаса, как оглашенная, - недовольным тоном говорит Бьянка Мортон, - Как ты её догнать хочешь? Где искать будешь?