Возможно, всё было в имени; в чудесном имени — певица с ярким языком. Возможно, в том, как она пребывала на самой грани забвения. Какой бы ни была причина, я почувствовал сильное влечение к этой молодой женщине, родившейся более ста пятидесяти лет назад. Я мог лишь надеяться, что она, так сказать, должным образом не исследована. Стремительно подойдя к вычислительной машине, я ввёл имя кандидатки и год её рождения в мой поисковый аппарат. Вы можете представить моё разочарование, обнаружив, что археология уже была проведена. Исследователь, чьё имя мне было незнакомо, — профессор Александр Брингхоум — уже изучил архивы, касающиеся этой самой певицы. Казалось, мне придётся выбирать из Эмерсона и Скотта заново.

Однако что-то по-прежнему влекло меня к этой женщине. Я быстро установил по данным, что профессор Брингхоум в последний раз обращался к архивам в 2047-м, целых восемьдесят два года назад! По наитию я запустил поиск каких-либо статей или диссертаций, посвящённых молодой женщине. К моей радости, таковых не нашлось. Профессор, очевидно, счёл её слишком неинтересной для публичного исследования. Превосходно! Теперь у меня был предмет, достойный моих расцветающих талантов.

Несколько дней после принятия решения прошли самым восхитительным образом, пока я собирал копии всех известных артефактов, связанных с певицей. Для столь юной особы их оказалось на удивление много: четыре альбома записанной музыки; главная роль в киноленте; сборник стихов; несколько появлений на телевидении. Добавьте к этому различные газетные материалы, которые я собрал — интервью, биографические очерки, рецензии и фотографии, — а также несколько личных вещей, которые мне удалось разыскать — случайные снимки, письма поклонников, демозаписи и тому подобное, — и вскоре у меня было достаточно материала, чтобы приступить к разбору.

Эта задача стала существенно интересней благодаря самой внешности мисс Тангбрайт, которая была весьма неприятна глазу; по правде сказать, она была женщиной необычайно тусклой, что наводило на мысль: должно быть, какая-то иная, более соблазнительная грань её личности привела к её харизматическому значению. О её жизни можно сказать немного, ибо она не содержала ничего такого, чего нельзя было бы найти в любом подобном медиаисследовании конца двадцатого века. Как я изначально и подозревал, лишь изучение смерти молодой женщины — на самом пике её славы — казалось многообещающим полем для применения моих талантов.

Транспорт мисс Тангбрайт был обнаружен брошенным возле печально известной реки, через которую высокий мост предлагал роковое искушение отчаявшимся. В те выходные она должна была выступить на престижном музыкальном фестивале; совершенно иная публика встретила её тело, выловленное из воды две недели спустя. Публичное расследование вынесло вердикт «смерть в результате несчастного случая».

Используя свою коллекцию медиаследов, я провёл собственные замеры харизматического рейтинга женщины и установил, что он составляет 1629 джаггеров, что несколько выше оценки Эмерсона и Скотта. Отослав этот новый рейтинг издателям книги вместе со всеми соответствующими расчётами, я затем потратил ещё около недели на попытки отыскать дальнейшие следы, конкретно связанные со смертью, надеясь, быть может, выявить психологическую травму, которая к ней привела.

Обнаружив лишь несколько газетных заметок, упоминавших о видимой нервозности певицы перед предстоящим фестивалем и о некой апатичности в её недавних выступлениях — «исхудавшая и измождённая», как назвал её один рецензент, — я счёл неизбежным оставить это исследование. К чему я и приготовился с тяжёлым сердцем, ибо успел сильно привязаться к творчеству юной артистки; я слушал её записи почти каждую ночь и смотрел фильм с её участием снова и снова, всё чаще. По правде говоря, харизматическая сила Люсинды, действовавшая на меня одного, была куда, куда выше того нового публичного рейтинга, что я представил.

Эта вновь обретённая страсть осталась бы совершенно тщетной, если бы не одно замечание, прозвучавшее на званом ужине, куда я отправился несколько недель спустя по настоянию моего бывшего научного руководителя в университете. Я принял любезное приглашение с некоторой благодарностью, ибо уже много недель едва покидал свой дом. После восхитительной трапезы профессор и я уселись обсудить дела взаимного интереса. На вопрос, каким проектом я занимаю свои способности, я совершенно невинно рассказал о своём интересе к женщине по имени Люсинда Тангбрайт; на что профессор ответил:

— А, проект Брингхоума!

Немного ошарашенный, я тут же спросил:

— Что? Вы знаете о работе профессора Брингхоума?

— Знаю ли? Немного. Так, лишь слухи.

— Я видел упоминание его имени, — сказал я. — Он тоже консультировал архивы касательно Люсинды… то есть, мисс Тангбрайт. Единственная другая зафиксированная консультация. Чем объяснялся его интерес к этой женщине?

— Я не совсем уверен. Старшие члены кафедры иногда перешёптываются, вспоминая его имя.

— Вы хотите сказать, Брингхоум был?..

— Да, он был профессором в нашем университете.

Услышав этот факт, я вновь испытал странное ощущение, что мой интерес к Люсинде Тангбрайт — не просто дело случая. Едва сдерживая себя, я тут же поинтересовался, какова же была сфера исследований Брингхоума.