— Я бы предпочёл, чтобы ты не пронзал меня, брат, — сказал знакомый голос.

Рука Эверетта сжалась поверх руки Бастиана, направляя его меч обратно в ножны. Бастиан не сопротивлялся, слишком растерянный видом своего приёмного брата, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Бастиан.

Он не видел Эверетта больше месяца. Когда он уехал из Лейк Холла, он никому не сказал, куда направляется. Ни Эверетту, ни кому-либо из других волков, и уж точно не Ансельму. Он не хотел, чтобы они знали, не хотел, чтобы они могли найти его.

— Я искал тебя несколько недель, — сказал Эверетт. Он звучал устало — и выглядел тоже. Синяки темнели под его ореховыми глазами, а его чёрные волосы были беспорядочно взлохмочены. Они завивались на воротнике, длиннее, чем Бастиан когда-либо видел у него. Он также никогда не видел, чтобы Эверетт пропустил хотя бы день без бритья, но тень щетины темнела на его челюсти. — Ты ушёл, не сказав ни слова.

Бастиан покачал головой, отступая на шаг.

— Я же сказал тебе не искать меня.

— В той паршивой записке, которую ты называешь письмом? — потребовал Эверетт. — «Я больше не могу здесь оставаться. Не ищи меня. Прости».

Бастиан ничего не сказал. Он написал больше в записке, которую оставил Эверетту, но… что ж. Суть была такова.

— Ты бросил стаю, — отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. — Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

— Не мог бы ты говорить тише? — прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. — Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

— Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.

— Возможно, нет, — выдавил Бастиан, — но я не могу вернуться туда.

Бастиан стиснул зубы при воспоминании о той ужасной ночи. Первый укус — эти мощные челюсти, сомкнувшиеся на его плече без всякого предупреждения. Агония раздираемой плоти, когда один волк за другим отрывали от него по маленькому кусочку. Боль — предательство — была почти хуже физической боли, когда он лежал там часами, ожидая, пока луна достигнет зенита.

— Отец принял бы тебя обратно, — настаивал Эверетт. — Тебе пришлось бы выдержать Наказание, чтобы искупить свой уход, но ему ужасно жаль того, что он сделал с тобой. Он бы…

— Я не могу вернуться, Эверетт! — закричал Бастиан, перебивая его. Слова эхом разнеслись по улице, вспугнув пару птиц с ближайшей крыши. Затем, тише, Бастиан сказал: — Ты знаешь, почему я ушёл. Почему я не могу. Вернуться. Назад.

Эверетт уставился на Бастиана, его выражение было болезненным. Он не понимал — он никогда не понимал. Эверетт всегда хотел быть волком и не мог понять, почему Бастиан не хотел. По крайней мере, он никогда не давил на Бастиана, чтобы тот совершил обращение. Впрочем, Ансельм тоже не давил.

Эверетт поник, глубоко вздохнув. Он прислонился к стене здания, рядом с которым они стояли.

— Дома всё не так, Бастиан, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Некоторые волки поговаривают об отмене Пакта. Они хотят снова начать охотиться на вампиров.

— Это продолжается уже годы.

Бастиан помнил, как некоторые из старших волков говорили об этом, когда Ансельм впервые привёл его домой. Ему было всего шесть, и он понятия не имел, что вампиры вообще существуют, но он никогда не забудет, как Ансельм вытащил тех волков из зала пиршеств, и пятнах крови на рубашках их спин на следующий день.

— Но ситуация ухудшается, — сказал Эверетт. — И отец ничего с этим не делает.

— Не делает?

— Нет. Он был… отсутствует. Я уже делаю половину его работы, но я не могу дисциплинировать волков вместо него. У меня нет полномочий назначать Наказания без его одобрения, а я едва могу найти его, чтобы хотя бы спросить, даст ли он его.

Бастиан покачал головой. Ансельм, с которым он вырос, был сильным, непоколебимым и связанным долгом. Он жил по волчьим законам, но управлял стаей сердцем. Он был хорошим, настоящим лидером.

Это? Бастиан не мог постичь этого. Он не мог придумать ни одной причины, которая отвлекла бы Ансельма от его долга таким образом. Даже из-за его собственных сыновей — приёмного или родного, даже когда Бастиан и Эверетт были мальчиками.

Но это больше не было проблемой Бастиана. Это перестало быть его проблемой в ту минуту, когда Ансельм предал его.

— Зачем ты говоришь это мне? — спросил Бастиан, безуспешно сдерживая горечь в своем голосе.

Эверетт колебался. Он прижал большой и указательный пальцы к векам и не встречаясь взглядом с Бастианом, сказал:

— Потому что мне нужна помощь.

— Помощь? — переспросил Бастиан, не веря своим ушам. — От меня?

— Да. Отец будет слушать тебя — все волки будут.