Бастиан всё ещё стоял на расстоянии вытянутой руки от Изольды, его запах отвлекал, накрывал её, а его тёмный взгляд впивался в её глаза. Вблизи, при свете кузницы, она наконец могла увидеть истинный цвет его глаз. Они были насыщенного коричневого цвета, зрачки окаймляла тончайшая полоска золота.

— Хорошо, — сказала она с придыханием, ненавидя звук, с которым вырвался её голос.

Затем, наконец — и внезапно — Бастиан повернулся и ушёл. Изольда моргнула от его внезапного отсутствия, от прохлады воздуха вокруг неё. Волки были горячее людей, она знала, что это значило, что температура его тела была намного выше, чем у неё. Она никогда раньше не находилась так близко к волку — не осознавала, что стоять рядом с ним — всё равно что стоять рядом с печью.

— Увидимся завтра ночью, тогда, — бросил Бастиан через плечо, направляясь к лестнице в задней части кузницы, которая, предположительно, вела в жилые помещения наверху.

Изольде потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сказал.

— Подожди, — выпалила она. — Почему не сегодня?

— Чудовище было здесь прошлой ночью. Насколько известно, оно никогда не возвращалось две ночи подряд, — он не взглянул на Изольду и даже не замедлил шаг. — И мне нужно поспать.

Затем он исчез, поднимаясь по лестнице, оставив Изольду глупо стоять в центре его кузницы.

— Не умер бы, попрощавшись как следует, — проворчала Изольда себе под нос и отправилась патрулировать самостоятельно.

Первые несколько ночей совместного патрулирования Изольды и Бастиана прошли без происшествий. Как и договаривались, они оставались в южной половине деревни: Изольда следила за западной половиной, Бастиан — за восточной. Незадолго до восхода солнца они встречались обратно в кузнице и докладывали о своих находках — которых не было. Бастиан был, если не вежлив, то и откровенно не враждебен тоже.

К четвёртой ночи Изольде до смерти надоел её маленький участок деревни, и она была крайне утомлена бесцельным хождением по снегу часами напролёт.

Поэтому, когда она встретила Бастиана на третьем проходе вдоль общей границы их согласованных территорий, она окликнула его:

— У меня есть более эффективная стратегия. Идём.

К её большому удивлению, Бастиан не спорил. Он последовал за ней молча, его сапоги хрустели по свежему слою снега, пока они пробирались к центру деревни.

Когда Изольда добралась до ратуши, самого высокого здания в Бладхейвене, она откинула плащ назад за плечи и начала карабкаться. Где-то под собой она услышала бормотание проклятия, а затем звук стонущего дерева — Бастиан вцепился пальцами и носками сапог, чтобы последовать за ней.

Когда он наконец присоединился к ней на крыше — ему потребовалось значительно больше времени, чтобы забраться, чем Изольде — и устроившись рядом с ней на заснеженном гребне, он сказал:

— Что, собственно, мы здесь делаем?

Изольда указала на деревню вокруг них — на чёткий вид всего, что находилось внутри кольца высоких сосен, окружавших Бладхейвен. Дома были тёмными, их окна закрыты ставнями, в воздухе двигались лишь мягкие струйки дыма от ночных костров да снежные вихри.

— Отсюда видно всю деревню, — объяснила она. — Нет необходимости топать вокруг и набивать сапоги снегом, если мы можем увидеть, покажется ли чудовище, отсюда.

— Но темно, — сказал Бастиан. — Что бы это ни было, оно может рыскать в тенях, и мы никогда не узнаем.

— Ты хочешь сказать… — Изольда уставилась на него. — У волков нет ночного зрения?

— Ночного зрения? — его брови нахмурились. — Что это, чёрт возьми, такое?

— Это… ну, это то, о чём говорит название. Цвета всего как бы… инвертируются, наверное? Так что тёмные вещи выглядят яркими. Я думаю, это похоже на то, что видят другие ночные хищники.

— Ох, — Бастиан сложил руки вокруг коленей. В этот раз он был в плаще поверх своей обычной белой рубашки, капюшон натянут против падающего снега. — Я вижу так, когда обращаюсь, но не так хорошо в человеческой форме. Может… может, немного лучше, чем до того, как меня обратили, но ничего подобного тому, что ты только что описала.

— Хм, — Изольда не знала, что думать об этой внезапной дружелюбности. Ей показалось, что это, возможно, были самые длинные слова, которые он когда-либо говорил ей за один раз. — Итак, для волков: вы все обращаетесь, когда достигаете определённого возраста? Или это просто случается, когда какой-нибудь другой волк решает укусить тебя?

Бастиан пошевелился рядом с ней на крыше, притянув колени ближе и плотнее закутавшись в плащ. Изольда подозревала, что это движение не имело отношения к холоду.

— И то и другое, в некотором роде, — сказал он ей. — Большинство волков могут выбирать, когда обращаться. Некоторые делают это сразу, как только достигают совершеннолетия, другие ждут дольше. Когда приходит время, проводится ритуал, который включает укус.

— Понятно. И сколько тебе было лет, когда ты обратился?

— Двадцать семь.

Изольда моргнула, вглядываясь в него внимательнее. Двадцать семь? Он и сейчас не выглядел намного старше. Бастиан поймал её взгляд и послал ей сердитый взгляд, натягивая капюшон дальше на лицо.