— Мало того, что ты годами изменял матери, — выплевывает с ядовитой желчью молодой мужчина. — Так ты еще и решил притащить в наш дом дочь той женщины? Ты, блядь, вообще в себе, отец?!

Ох. Кажется, теперь мозаика окончательно складывается в единую картину. И мне здесь явно не просто не рады — мое присутствие подобно красной тряпке.

— У тебя есть племянница, Марк. И она отчаянно нуждается в нашей помощи! Как же ты не понимаешь, сын…

— Это ты ни хрена не понимаешь!

Кажется, еще секунда, и они вцепятся друг другу в глотки. А я стою каменным изваянием и мечтаю только об одном: провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Семейных драм с меня достаточно, а чужих и подавно. Я, конечно, сильный человек, но сейчас мой внутренний ресурс на нуле, я и так уже хожу по самому краю пропасти.

По-хорошему нужно молча развернуться, сесть в машину и уехать отсюда к чертовой матери. Но я здесь не ради собственного эго, я здесь ради дочки. В этом мире все-таки существуют вещи, из-зы которых приходится наступать на горло собственной гордости.

Понимая, что так больше продолжаться не может и время уходит, я заставляю себя сделать несколько решительных шагов в сторону мужчин, деликатно прокашливаясь.

— Аня, — Громов-старший мгновенно осекается и виновато опускает голову. — Простите, что не встретил вас у ворот. Проходите в дом, я сейчас закончу этот непростой разговор и сразу же к вам подойду.

— Павел Андреевич, если сейчас не время, мы можем поговорить на нейтральной территории…

— О, как ты запела, — вдруг долетает до меня сбоку.

Я невольно скашиваю глаза и с размаху натыкаюсь на ледяной, полный презрения взгляд. Его глаза настолько пронзительно-голубые, что кажется, от этого льдистого блеска можно ослепнуть.

— А чего же ты тогда сразу не назначила встречу на нейтральной территории? На кой черт сюда приперлась?

Он надвигается на меня медленными, хищными шагами, а мне приходится неуверенно пятиться назад по скользкой плитке.

— Марк! Немедленно оставь Анну в покое! Она не твоя сестра! Господи, ты же даже меня не дослушал, а уже сделал свои выводы!

Мужчина резко тормозит у самого края ступеней, а вот я не успеваю поймать ускользающий баланс. Нога предательски соскальзывает с гладкого камня, и тело по инерции тяжело заваливается назад.

Ничто уже не могло испортить этот паршивый день сильнее… разве что моя пробитая об асфальт голова. Но в самую последнюю долю секунды сильные, по-мужски жесткие руки успевают мертвой хваткой вцепиться в полы моей куртки и мощным рывком дернуть на себя.

От резкого толчка я буквально лбом впечатываюсь в стальную, твердую грудь мужчины, который еще секунду назад, казалось, был готов сам столкнуть меня с лестницы.

— В смысле не моя сестра? — глухо, с вибрирующей угрозой рычит он, отчего-то продолжая крепко удерживать меня за талию.

— Я не ваша сестра, — сбивчиво выдыхаю, почему-то остро желая немедленно внести ясность. — Вернее, по крови я вам совершенно никто. Я лишь законный опекун Эмильки. И думаю, вам и правда стоит для начала выслушать отца.

Жаркие ладони мгновенно исчезают с моего тела. Мужчина наконец отшатывается на приличное расстояние и с тяжелым, свистящим выдохом выпускает пар изо рта в стылый воздух. Следом раздраженно лезет во внутренний карман пиджака, выуживает мятую пачку сигарет и нервно прикуривает.

— Тогда кто моя сестра? — хрипло бросает он после двух глубоких затяжек. — Кто, если не ты? И какого черта именно ты — опекун моей племянницы? Я и правда нихуя не понимаю.

Он устало, с каким-то обреченным отчаянием трет лицо свободной ладонью.

— Анна, умоляю, проходите в дом. Простите меня ради бога!

Павел Андреевич выглядит сейчас не просто уставшим, он кажется постаревшим лет на десять, полностью измотанным этой тайной. А мне… мне вдруг странно кажется, что этот агрессивный Марк в данную секунду понимает меня лучше, чем кто-либо другой в целом мире.

Этот взрослый мужчина тоже прожил почти всю свою жизнь в липкой паутине лжи. Жил и не знал, что где-то по земле ходит его кровная сестра, а теперь вот еще и племянница есть. Не знал о темном прошлом своего идеального отца… Я, как никто, прекрасно понимаю, какую именно всепоглощающую, сжигающую изнутри боль он сейчас испытывает.

— Марк, да? — Я делаю неуверенный, но нужный шаг ему навстречу. — Ваша сестра, Лена, умерла. У нее был рак. А сейчас ее маленькая дочь борется с этой же страшной болезнью. Ваш отец не смог спасти свою дочь, но он отчаянно хочет спасти внучку. А я… — моих губ касается кривая, полная горечи усмешка. — Не поверите, но я младшая сестра Лены по матери. И да, мой обожаемый муж трахнул мою сестру. А Эмилия, плод предательства, их дочь. Ну как вам такое?

— Ни хуя себе… — он осекается на полуслове, нервно делая две глубокие затяжки подряд. Пепел срывается на холодный ветер. — Я смотрю, дешевую «Санту-Барбару» любят не только в моей идеальной семье.