То, что она всё еще стоит у края ванны, а на её щеках играет румянец, говорит о многом. Она могла бы сразу выйти или, не знаю, просто почистить зубы и оставить меня наедине с моей подводной медитацией.

— Долго еще будешь на меня пялиться, Уоллес?

Она вздрагивает и резко отворачивается. Заправляет невидимую прядь волос за ухо и вытаскивает щетку из стаканчика. Движения у неё дерганые, и кажется, что она не очень-то сосредоточена на процессе.

Я про себя улыбаюсь. Вода уже даже не кажется холодной, хотя льдинки то и дело касаются кожи. Может, я просто сошел с ума.

Когда она почти заканчивает, небрежно бросаю:

— Кстати, я думал, это запасная щетка. Почистил ей налет в ванне сегодня утром.

Щетка вылетает у неё изо рта. Скарлетт давится, сплевывает, хватает стакан и начинает судорожно полоскать рот. Когда она наконец выпрямляется, её взгляд полон ненависти.

— Скажи, что ты шутишь.

Я пожимаю плечом, маскируя вспышку боли в ребрах, и изображаю жест «рот на замок».

Не говоря больше ни слова, снова ухожу под воду. Надеюсь, она поняла намек и оставит меня, черт возьми, в покое. По крайней мере, пока я не найду что-то, чем смогу её прижать.

8.Скарлетт

— Какого черта у него валяется столько денег? — спрашивает Сойер, резко поворачиваясь ко мне.

Я кривлюсь.

— Ну, они не то чтобы валялись.

Она кладет руку мне на плечо, и мы останавливаемся.

— В каком смысле?

Между нами проскальзывает прохладный ветерок, напоминая, что, хоть температура и выше нормы, на дворе всё еще январь. Зима не закончилась, а под ледяными взглядами Кросса кажется, что стало еще холоднее.

Вздохнув, я решаю выложить ту часть истории, которую скрыла:

— Я, возможно, шныряла у него в комнате.

Сойер в шоке открывает рот, но изумление быстро сменяется лукавой ухмылкой.

— Мне нужны все подробности.

Мы идем дальше мимо спортивных площадок к лучшему кофейному фургону в кампусе. У нас миссия — найти лучшего бариста, и пока что парень, который каждый наш визит выглядит обкуренным в хлам, готовит лучший латте с фундуком.

— Я была в такой ярости из-за листовок и истории с сигнализацией, что решила попытаться ему отомстить.

— Обыскав его комнату? — уточняет она. — И что ты надеялась найти?

— Хоть что-то полезное. — Я фыркаю. — Но нашла только пачку налички, а потом — злого Кросса в жутких синяках.

Сойер выдыхает, и ее розовые щеки медленно сдуваются.

— Ну ты и храбрая. Я видела его в кампусе, он выглядит таким...

Сексуальным?

Я прикусываю щеку изнутри, прогоняя из головы образ Кросса в ванне с ледяной водой. Я увидела не так уж много, но вполне достаточно, чтобы понять: у него чертовски рельефное тело.

— Пугающим? — предлагаю я свой вариант.

Она смеется:

— Я хотела сказать «суровым». Откуда у него столько травм? Он с кем-то дрался?

Я пожимаю плечами.

— Отец вроде говорил, что он играет в лакросс, но сомневаюсь, что там можно получить такие увечья.

— Кстати, о лакроссе...

Я прослеживаю за ее взглядом, и мы идем к сетчатому забору, за которым раскинулось поле. Кросс сразу приковывает внимание татуировками на руке. Вчера, когда он сидел в ледяной воде, мне не удалось их рассмотреть, но вообще мало кто из игроков носит тату — по крайней мере, на виду.

— Сурово то, как он вообще сегодня ходит, — бормочу я, — не говоря уже о тренировке.

Стоило мне это произнести, как Кросс в прыжке сталкивается с товарищем по команде и падает на землю. Шлем слетает с головы и катится к воротам.

Кросс не шевелится. Все замирают.

Все, кроме меня.

Я мигом перемахиваю через забор, не обращая внимания на Сойер, которая выкрикивает мое имя. Несусь на поле, сердце бешено колотится. Я думаю о его вчерашних ранах, о том, как он поморщился, открыв глаза и увидев меня над ванной — скорее всего, у него было сотрясение.

Продираюсь сквозь толпу парней с клюшками и вижу, как он медленно садится.

— Кросс! Ты в порядке? — спрашиваю, остановившись в паре шагов.

Игроки оборачиваются. Большинство смотрят на меня, недоуменно нахмурившись.

Кросс несколько раз моргает и слегка встряхивает головой. На лоб падает прядь влажных от пота волос, и по какой-то безумной причине мне хочется наклониться и убрать ее, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо. Понятия не имею, почему.

— С ним всё нормально, — раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с его вчерашним другом. Тем самым, что наблюдал, как Кросс практически вышвырнул меня из комнаты, словно мусор. Он смотрит на меня как-то странно. С трудом справляясь с тревогой, я наконец выдавливаю:

— В каком смысле нормально? Вчера он едва ходил...

Кросс стонет, заставляя меня снова посмотреть на него. Как только наши взгляды сталкиваются, он скалится:

— Ты можешь просто заткнуться нахер?