– Угу, – буркнула на это и снова зевнула. – Может быть, именно поэтому ты мне снотворное и подливаешь? Чтобы я не мешала вам расставлять по дому розовые ленточки, а лично принимала в этом участие?

– Не снотворное, а мягкое успокоительное, – поправила она с таким невозмутимым видом, будто речь шла о сорте чая. – Тебе не помешает быть немного спокойнее в эти дни. Твой темперамент, дорогая, иногда переходит все границы приличия.

Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Айла рядом со мной тихо охнула и втянула голову в плечи – мы обе не ожидали такой обезоруживающей прямоты. Обычно маменька предпочитала вуалировать свои интриги, но тут, видимо, решила, что «объект» в лице старшей дочери уже достаточно подавлен.

– Что ты сказала?

Ну, мало ли, слуховые галлюцинации начались на фоне недосыпа… Или, скорее, пересыпа.

– А что такого? – продолжила мама как ни в чем не бывало. – Я всегда пользуюсь этими каплями, когда нервничаю. В том числе из-за подготовки к балам. И тебе они не помешают. Они совершенно безобидные, купленные в лучшей лекарской лавке. Это для твоего же блага, Ивилин.

– Для моего блага? – ошарашенно повторила я, глядя на одного из самых близких для меня людей – маму. На ту, кто в детстве гладила меня по волосам, когда у меня что-то не получалось, утешала, жалела и радовалась моим успехам. Лет до восьми точно. И сейчас она так легко говорит, что подлить мне успокоительное – для моего же блага?!

Шок прошел, на его место хлынула ярость – горячая, ослепляющая, настоящая стихийная мощь, которую я долго, очень долго пыталась сдерживать в родительском доме. На кончиках пальцев заплясали искры рыжего пламени, а воздух вокруг нас ощутимо нагрелся.

– Для моего блага? – прошипела я. – Ты опаиваешь меня успокоительным, чтобы я превратилась в безвольную куклу и преспокойно пришла к алтарю?! Я думала, что мы друг друга поняли!

– Успокойся, Ивилин, — голос мамы стал жестким, командным. – Да, это для твоего и моего спокойствия. Ты слишком вспыльчивая, моя дорогая, а это плохо сказывается на всех нас и на подготовке. Я просто приняла решительные и безопасные меры. Как для тебя, так и для всех нас.

– Ах, решительные меры? – я прищурилась, и сонливость на мгновение отступила. Айла сделала шажок назад. – Для моего же блага?

– Именно, – невозмутимо отозвалась маменька. – И не нужно на меня так смотреть, я твоя мать и знаю, что для тебя лучше.

Кажется, в глазах тоже вспыхнул огонь.

– И не смей подпаливать мне шторы! Они из тончайшего эльфийского шелка, их невозможно восстановить.

Шторы? Её волнуют шторы, вместо судьбы собственной дочери?!

– Шторы, значит? – я усмехнулась. – Хорошо, мамочка. Шторы я не трону.

Терпение лопнуло. Я щелкнула пальцами. С рук сорвалось не пламя, а серое, тяжелое проклятие увядания, напитанное всей моей обидой, и волной разошлось по холлу. В то же мгновение все те великолепные, безумно дорогие цветы – и эльфийские айланисы, и бордовые лиондраны, и десятки свадебных букетов, которые феи весь день с такой любовью расставляли по вазам – моментально почернели, сморщились и осыпались сухим пеплом на ковры. И все это не более чем за пять секунд.

Мама взвизгнула, хватаясь за сердце: 

– Что ты делаешь, Ивилин?! Столько трудов, столько денег насмарку! Безумная девчонка!

– Это не я безумная, а ты заигралась, – отрезала я, стряхивая остатки проклятия. – В следующий раз вместо цветов завянет твое терпение. И не смей больше подливать мне всякую гадость!

– Вон! – лицо мамы пошло красными пятнами. – В свою комнату! Живо! Ты не выйдешь оттуда до самого торжества, раз не умеешь ценить чужой труд и вести себя как леди!

– С превеликим удовольствием, – процедила я, уже поднимаясь по лестнице.

Я добежала до своей спальни, влетела внутрь и с такой силой хлопнула дверью, что, кажется, внизу что-то грохнулось. Щелкнули замки на двери и окне – матушка не шутила, я услышала, как снаружи плетется запирающее заклинание, а следом дверь с окном на мгновение вспыхнули.

Я от души пнула эту самую дверь и зашагала по комнате, едва сдерживаясь, чтобы остановить действие проклятия, которое уже трансформировалось и собиралось испепелить всю мебель в комнате. Меня предали. Отец, который затеял весь этот балаган, брат, который молча со всем согласился, и мать, решившая, что имеет право распоряжаться моим сознанием.

«Ну уж нет, – подумала я, посылая проклятие в окно. Оно, к слову, уцелело. – Вы хотите тихую невесту? Вы ее не получите».

Я посмотрела на свои руки, где до сих пор держала глиняный горшок с фиалками. И даже остановилась. Странно, цветы были целыми. Мое проклятие их не тронуло…

8.3

С первого этажа донесся пронзительный вопль матушки. Похоже, она только что обнаружила, что в пепел превратились не только вычурные свадебные букеты, но и все ее любимые комнатные растения. Причем не только в холле, но и по всему дому, судя по громкости крика.