Мне пришлось взять несколько минут, чтобы прийти в себя, а такое случается нечасто.

Затем Майки решил снова завести разговор об аукционе, как будто я не угрожала сжечь каждый флаер в этом здании.

А теперь у меня по горло бумажной работы и головная боль, которая никак не проходит.

Но я в порядке.

Потому что в этом вся я. Прихожу, делаю работу, иду домой. Никаких жалоб. Никаких перерывов. Никакой ерунды.

В морге сегодня холоднее обычного, что должно было бы помочь, но не помогает. Я напряжена, покусываю кончик ручки, уставившись в отчет, который прочитала уже трижды, но так и не вникла в суть.

Майки куда-то ушел на перерыв. Оставил меня, слава богу, в покое.

Сначала я даже не замечаю этого – маленького белого контейнера на углу моего стола. Из пенопласта, в таких обычно приносят что-то жирное и вредное для здоровья.

Клянусь, десять минут назад его там не было. Я хмурюсь и тянусь к нему.

Сверху приклеен стикер, исписанный почерком, слишком аккуратным для Майки.

На случай экстренной ситуации. Пирог обычно помогает.

Я замираю и перечитываю записку.

Никакого имени. Ни малейшего понятия, откуда это взялось.

Неужели Вселенная знала, что мне нужен пирог, чтобы не словить самую настоящую паническую атаку?

Я медленно приоткрываю крышку, словно это может быть ловушкой. Что внутри? Идеальный кусок вишневого пирога. Каким-то чудом все еще теплый. Слоистая корочка, красная начинка, немного небрежный кусок, будто его отрезали в спешке.

Мой желудок урчит, громко и бесцеремонно.

Ну конечно.

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что кто-нибудь выпрыгнет из-за угла и заявит на него права, но никого нет.

Только я, пирог и записка, которая кажется… странно личной.

Я никому не говорила, что вишневый – мой любимый.

Я беру вилку, лежащую под контейнером, все еще настороже, все еще готовясь к какому-то розыгрышу. Но одного только запаха достаточно, чтобы я сдалась.

Один кусочек.

Только один.

Сладость бьет по рецепторам, и я на полсекунды закрываю глаза, потому что это вкусно. Слишком вкусно.

Это не должно вызывать никаких чувств, но вызывает. Такое чувство, будто меня заметили. Будто обо мне позаботились.

Что просто нелепо.

Я съедаю уже половину, когда входит Майки, замирая на полушаге при виде меня.

— Это… это что, улыбка?

Я замираю.

— Заткнись.

— Не может быть. Каллахан улыбается. Вызывайте прессу.

— Это пирог, — бормочу я. — Это элементарная биология.

Он усмехается, подходя ближе, словно открыл новый вид.

— Нет, это нечто грандиозное. Замри, я должен это задокументировать.

— Только тронь свой телефон, и я тебя убью.

Майки наклоняется, заглядывая в контейнер.

— Откуда это?

— Без понятия.

Он приподнимает бровь, но не успевает ничего сказать, как дверь снова со скрипом открывается.

Это Коул.

Не знаю, как ему это удается, но он заходит так, будто он тут хозяин – непринужденный, уверенный в себе, и, помоги мне небеса, выглядит слишком хорошо для того, кого я планирую и дальше отшивать.

Его взгляд останавливается на мне, затем на пироге, затем на записке, все еще лежащей рядом.

И он расплывается в улыбке.

— Первый этап. Пройден.

Я моргаю, вилка замирает в воздухе.

— Что?

Коул стучит по столу, словно это очевидно.

— Ты улыбнулась. Это первый этап.

У меня отвисает челюсть.

— Это был ты?

— Виновен.

Я пялюсь на него, потом снова на пирог.

— Ты… откуда ты вообще узнал?

Коул пожимает плечами, прислоняясь к стене так, словно он не самый раздражающий парень на свете.

— Я подмечаю детали.

Майки тихо присвистывает.

— Черт, а он хорош.

— Не поощряй его, — огрызаюсь я, но жар на щеках выдает меня с головой.

Коул все еще смотрит на меня, словно ждет, что я в него чем-нибудь кину, или поцелую. Я не уверена, что именно.

— Это просто пирог, — говорит он, поднимая руки. — Никаких обязательств. Если не считать турнирную таблицу.

Я стону.

— Я сожгу эту штуку.

Он подходит и забирает планшет угла моего стола.

— Сначала тебе придется меня поймать.

Я сверлю его взглядом.

— Убирайся отсюда, парамедик.

Коул направляется к двери, но перед этим бросает на меня последний взгляд через плечо.

— Не за что, Каллахан.

И вот так просто он исчезает.

Майки улыбается, как ребенок в Рождество.

— Я всем расскажу.

— Сделай это и я тебя убью.

Он смеется.

— Ты сегодня ненавидишь всех или только этого милашку-парамедика? — говорит Майки, выходя из помещение.

Я бросаю взгляд на пирог, затем на записку, затем на дверь.

Это просто пирог.

Но это лучший пирог, который я ела за долгое время. В тот самый день, когда мне особенно нужно было утешение.

— Пока не уверена, — признаюсь я. — Но день еще не окончен.

***