Я вздыхаю, отодвигая его от себя так, словно он может укусить.

— Не спрашивай.

Лицо Майки мгновенно расплывается в широкой ухмылке.

— О нет, ты так легко от меня не отделаешься.

Майки подходит ближе и щурится, вчитываясь.

— «Операция: Растопить Ледяную Королеву»? — Он фыркает, качая головой. — Вау. Смело.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Это очередная идиотская затея Коула.

— Неудивительно. У парня явно склонность к суициду.

Он берет планшет и пробегается по уровням, с каждым пунктом смеясь все громче.

— Седьмой этап: первый поцелуй? Черт, а он амбициозен.

— Восьмой еще лучше, — бормочу я.

Майки зачитывает вслух, задыхаясь от смеха: — «Энди признается, что Коул ей нравится»? О нет. О нет, нет, нет. Это просто золото. Я вставлю это в рамку.

Я выхватываю у него планшет и прячу под стопку папок.

— Даже не надейся.

— Ты такая скучная.

— Я очень веселая. Но не когда нахожусь рядом с ним.

Майки поигрывает бровями.

— Пока что.

— Хочешь получить в нос?

Он поднимает руки, все еще ухмыляясь.

— Ладно, ладно. Отступаю. На время. — Майки садится в кресло напротив меня, вытягивая ноги так, будто он здесь хозяин. — Кстати, слышала последние новости о гала-вечере?

Я стону.

— Что еще?

— Они утвердили список лотов для аукциона. Угадай, кто все еще в деле?

— Только не говори этого.

— Ты.

Я роняю голову на стол.

— И, — продолжает он слишком радостным тоном, — на этой неделе они печатают флаеры. Для публики. Твое лицо будет на самом видном месте.

— Я увольняюсь.

— Ты говоришь это каждую неделю.

— На этот раз я серьезно.

Майки лишь смеется, закидывая ногу на ногу.

— Выбирай наряд получше. Ты сделаешь чей-то вечер незабываемым.

Я поднимаю голову и смотрю на него испепеляющим взглядом.

— Только через мой труп.

Он пожимает плечами.

— Эй, может, Коул сделает на тебя ставку. Выиграет себе настоящее свидание.

Я кидаю в него ручкой. Он пригибается, продолжая смеяться.

Когда Майки наконец уходит – все еще смеясь и рассуждая о том, что «этот год будет твоим, Каллахан», – в помещении становится тише, чем раньше. Даже слишком тихо.

Я смотрю на папки на своем столе, внезапно лишившись всякой мотивации. Моя рука снова нащупывает край планшета, кончики пальцев скользят по его поверхности.

Я засовываю его в ящик стола.

Это все просто шум. Все до единого слова.

Я смотрю на часы. Еще два часа до конца смены.

За дверью морга слышны голоса, скрип тележки, которую кто-то толкает по коридору, низкий гул больницы, которая продолжает жить своей жизнью, словно ничто не может ее остановить.

Но я?

Я застряла.

Это подкрадывается ко мне каждый год. Примерно в это время. В тот день, когда все, что я знала, врезалось в ограждение на шоссе в трех городах отсюда. Быстро. Жестоко. Окончательно. В годовщину того дня, когда я потеряла родителей.

Прошло семь лет.

Казалось бы, должно было стать легче.

Но нет.

Люди любят говорить, что горе похоже на волну. Что оно накатывает и отступает. Но никто не рассказывает о подводном течении, о том, как оно может утащить вас на дно, даже когда вам кажется, что вы твердо стоите на ногах. На поверхности вы выглядите нормально, а внутри – захлебываетесь.

Я до сих пор помню тот звонок. То, как все вокруг замедлилось. Как никто не мог посмотреть мне в глаза. Я вот-вот должна была окончить школу, а вместо этого вдруг стала заниматься организацией похорон.

С тех пор у меня все хорошо. Или, по крайней мере, так кажется, когда вы решаете, что нуждаться в людях больше не стоит.

Никто не задерживается.

Никого не остается.

Кроме Бифа. И, может быть, Шэй.

А теперь еще этот идиот со своей таблицей и склонностью к суициду… У меня просто нет сил на какие либо эмоции.

Я снова выдвигаю ящик и смотрю на этот список дурацких этапов.

Коул не понимает. Он просто не знает.

И не узнает.

По крайней мере, если я смогу этому помешать.

***

Уже темно, когда я сажусь в кабинку в закусочной «Ритэс». Это место не менялось с семидесятых и, вероятно, никогда не изменится. Скрипучие виниловые сиденья, гудящие люминесцентные лампы и официантка, которая знает, что вы закажете еще до того, как вы откроете рот.

Мне здесь нравится. Здесь все предсказуемо.

Я стягиваю толстовку и откидываюсь на спинку сиденья, когда дверь открывается.

Входит Джек, основательный и надежный, как всегда, – человек, который заполняет собой пространство, даже не пытаясь этого делать. Он кивает официантке, едва окинув взглядом зал, и направляется прямиком ко мне.

— Ты опоздал, — говорю я, просто чтобы подколоть.

Он ворчит, усаживаясь на сиденье напротив меня.

— Пробки.

И все. Никаких извинений. Никаких оправданий. Это же Джек.