МОГУТ ДЕЙСТВОВАТЬ ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ

Энди

Ничто так не бодрит с утра, как запах хлорки и плохих решений.

Я сижу за своим столом, пытаясь разгрести административную работу, когда слышу это – скрип открывающейся двери, за которым следует характерный звук шагов человека, которому здесь не место, но который пытается идти так, будто он тут хозяин.

Я даже не поднимаю глаз.

— Если только у тебя нет трупа или другой веской причины, то можешь разворачиваться.

Тишина.

Затем его голос:

— У меня есть причина.

Я тяжело вздыхаю.

Коул.

Я поднимаю взгляд: вот он, прислонился к дверному косяку с таким видом, будто у него в запасе вся вечность; на лице дурацкая ухмылка, а под мышкой что-то зажато.

— Что это? — спрашиваю я, уже начиная раздражаться.

Он делает шаг внутрь и поднимает предмет. Планшет, на котором толстым маркером написано что-то неразборчивое.

— Твое будущее.

Я моргаю.

— Прошу прощения?

Коул подходит и с невероятной гордостью кладет планшет на стол прямо передо мной.

ТУРНИРНАЯ ТАБЛИЦА ЭНДИ

Внизу приписка: «Сможет ли Коул уговорить Энди пойти с ним на свидание?»

Мои брови ползут вверх.

— Ты шутишь.

— Нет.

Я пробегаюсь глазами по этапам: поговорить пять минут, улыбнуться, дать ему свой номер, пойти с ним на свидание, бла-бла-бла. И так до самого низа, где значится «поцеловать его» (этого не будет) и «признается, что он ей нравится» (Эм, никогда?).

Кто-то слишком самоуверен.

В самом низу маркером нацарапаны слова: «Операция: Растопить Ледяную Королеву».

— Какого черта это такое?

На секунду Коул опускает взгляд, выглядя почти смущенным.

— Возможно, я упомянул парням на станции о своей безумной влюбленности в одну сотрудницу морга… и они сделали то, что делают обычно… то есть зашли слишком далеко.

— Я… это вижу. — Я все еще изучаю таблицу; она шокирующе подробная. Дочитав, я поднимаю на Коула абсолютно невозмутимый взгляд. — Ты правда думаешь, что я на это куплюсь?

Он легко пожимает плечами.

— Подумал, что стоит тебя предупредить. Чтобы ты точно знала, как именно я планирую тебя завоевать.

— Завоевать меня? — повторяю я, изогнув брови.

Он наклоняется вперед, опираясь руками о стол.

— Большинство людей только строят из себя недотрог. А ты настоящая недотрога. И точка.

Я щурюсь.

— И большинство людей понимают намеки.

— Да, но я не большинство.

Я должна сказать Коулу, чтобы он проваливал. Должна сказать, что он выглядит жалко. Но вместо этого я пялюсь на этот дурацкий планшет, и единственное, о чем могу думать… никто и никогда не пытался так сильно со мной сблизиться.

Большинство людей хотят держаться от меня подальше.

Коул же довольно настойчив, чтобы пробиться ко мне.

Я ненавижу это, но уважаю.

И, черт возьми, это даже мило. Если бы я была одной из тех девчонок. Из тех, что флиртуют и крутят интрижки с мускулистыми пожарными.

Слава богу, я не такая, потому что звучит это утомительно, и я уверена, что все равно это закончится катастрофой. Гораздо лучше просто избавить себя от лишних проблем.

— Ты же знаешь, что я не облегчу тебе задачу, — произношу я, скрестив руки на груди.

Коул не сводит с меня глаз.

— Я и не ждал этого.

В его голосе есть что-то такое – ровное, уверенное, – и от этого в груди становится как-то странно.

Я опускаю взгляд, надеясь, что он этого не заметит.

— И что будет, когда ты проиграешь? — спрашиваю я.

— Я не проиграю.

— Ты так в этом уверен?

На лице Коула медленно растягивается улыбка.

— Я подмечаю детали, Каллахан. Например то, что ты все еще со мной разговариваешь.

Я закатываю глаза, но получается не так убедительно, как должно было.

И что еще хуже, я тоже подмечаю детали.

То, что у него на голове снова беспорядок, будто он постоянно ерошит волосы руками. Щетину на линии подбородка, которой ровно столько, чтобы он выглядел как еще бо́льшая проблема. То, как ткань униформы натягивается на его руках, словно сшита специально для него.

Ненавижу то, что замечаю это.

— Иди домой, Коул.

— Пойду. После того, как ты улыбнешься.

— Убирайся.

Он смеется, пятясь назад с поднятыми руками.

— Я еще вернусь. Таблица сама себя не выиграет.

Я качаю головой, но когда он уходит, все еще смотрю на нее.

И, черт возьми, теперь я улыбаюсь.

Я все еще пялюсь на планшет, борясь с желанием сжечь ее, когда входит Майки, насвистывая какую-то мелодию с таким видом, будто у него напрочь отсутствует понятие о личном пространстве, или о тишине.

— Каллахан, скажи мне, что у тебя есть кофе, потому что…

Он замирает как вкопанный, его взгляд прикован к планшету-катастрофе, все еще лежащему на моем столе.

— Какого черта это такое?