Себастьян вошёл так же бесшумно, как всегда, но сегодня его шаг был чуть короче. В глазах, обычно непроницаемых, мелькнуло то, что он привык прятать глубже любых протоколов: неуверенность.

— Ваша светлость… с зеркалом возникла проблема, — произнёс он. Голос ровный, но без той привычной стальной уверенности. — Маги только что прислали записку, что стекло не просто треснуло. Оно оплавилось по трещине. Словно в него попало заклинание невероятной силы. Но очень точечное. Магия не просто ударила в поверхность. Она въелась. Вплавилась в структуру, изменив физическую плотность.

Себастьян положил короткую записку.

“Никогда не видел, чтобы стекло вело себя так без огня. Оно не лопнуло от перепада температур. Оно… потекло. Как воск. Но холодное. И тяжёлое. Никакое магическое воздействие по починке не возымело должного эффекта. Просим вашего согласия на замену стекла!”, - прочитал я.

Я медленно выдохнул.

Раздражение поднялось от желудка к горлу, плотное и колючее. Нелогично. Невозможно. В моём доме снова что-то ломается.

Имя возникло в голове раньше, чем я успел остановить мысль.

Мгновенно. Как рефлекс, от которого не избавиться. Анна. Это бесило. Бесило, что после сцены в столовой, после крика, после запаха ландыша, я снова связываю поломки с ней. Бесило, что мой собственный разум подставляет её имя под каждое необъяснимое явление.

— Пусть меняют, — отрезал я. Голос прозвучал сухо, без эмоций, словно я распоряжался поставкой дров.

— Как прикажете. — Себастьян кивнул, но не ушёл. — Я передам. Будут ещё распоряжения?

Он замер на месте. Профессиональная выдержка, но что-то в его осанке изменилось. Дыхание стало чуть глубже.

— Да, - произнёс я. И умолк.

Взгляд остался прикованным к столу, но я чувствовал: он ждал.

Эта пауза была липкой. Она тянулась, заполняя комнату чем-то, что не имело отношения к стеклу или мебели.

Слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать.

— Платье доставили?

Я резко перевёл взгляд на Себастьяна. Тот кивнул.

— Понравилось?

Глава 42. Дракон

Я тут же осекся.

Зубы сжались, челюсть напряглась.

Слишком быстро я спросил. Слишком прямо. Так нельзя! Нужно было спросить по-другому. Что-то вроде: «Надеюсь, оно ее устроило и скандалов в доме не предвидится!». Да. Именно так.

Но я уже спросил. И назад дороги не было.

Я отвернулся к окну, глядя на сумерки, которые уже окрашивали сад в сине-серые тона.

Делал вид, что меня интересуют контуры деревьев. Формальность. Просто проверка статуса гардероба. Чтобы в доме не разгуливали в ночных сорочках. Больше ничего.

Я всеми силами делал вид, что мне это так же интересно, как заедающий замок в одной из гостевых комнат.

Себастьян молчал. Не спешил с ответом. Эта профессиональная задержка колола нервы.

Он заметил. Конечно, заметил. Он замечал всё, что выходило за рамки обычного распорядка. И это молчание было хуже прямого вопроса.

— Ну что? — бросил я, не оборачиваясь. Насмешка в голосе прозвучала фальшиво, натянуто, но другого тона у меня не было. — Радовалась? Примеряла с восторгом? Просила передать кучу благодарности? Капризничала? Что?!

Пауза. Одно мгновение. Достаточно длинное, чтобы воздух стал тяжелее.

— Нет, ваша светлость.

Я замер. А что тогда?

— Она плакала, — ответил Себастьян.

Внутри что-то дрогнуло. Не жалость. Сбой.

Плакала? Из-за платья? Из-за ткани, цвета, кроя?

Логика споткнулась, пытаясь выстроить причинно-следственную связь, и не смогла.

Я не понимал, как можно рыдать над новым платьем.

— Вы что, платье нормальное выбрать не смогли? — теперь в моем голосе было привычное раздражение. — Или цвет не запомнили?

— Я заказал платье строго нужного цвета. Она еще уточнила. И я все передал. Это модное платье. И достаточно недешевое.

Хорошо… Очень хорошо…

Раздражение вспыхнуло острее.

И почему-то направлено было вовсе не на неё.

На то, что эта информация не укладывается в привычную схему «каприз — благодарность — статус». На то, что она вызывала во мне не презрение, а глухое, давящее напряжение, от которого хотелось сжать кулаки до крови.

Себастьян продолжил. Тон не изменился. Никаких оценок. Только факты, выложенные на стол, как игральные кости.

— Когда я вошёл, у неё были слезы на глазах. Она не вытирала их, — дворецкий сделал крошечную паузу, подбирая точные слова. — А еще служанка, которой я поручил выстирать ее белье, сообщила мне. На белье мадам Анны была вышивка «Аннабель Примваль». Судя по состоянию ткани, вещи долго были в употреблении. Полагаю, мадам Анне приходилось донашивать вещи сестры. Даже такую личную вещь, как панталоны.

— Достаточно.

Резко. Почти грубо.

Я обернулся, глядя на него так, будто он принёс весть о чуме, а не отчёт о гардеробе. Мне было физически неприятно это слышать. Неприятно, что эти слова оседают внутри, как свинец.