— Я здесь потому, что бабушкино наследство ушло на новые наряды для Аннабель. Мое наследство было потрачено на кружева для герцога, на драгоценные масла, чтобы волосы блестели. Для герцога. На шелк, который он так любит. На обнаженную шею, от которой млеет. Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Я тоже была там, когда в гостиной обсуждался план по завоеванию вашего сердца моими родителями.

Я сделал еще один шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я мог почувствовать запах ее кожи. Не ландышей. Не дорогих масел. Чем-то простым. Чистым. Запахом дождя и старых книг.

— Вы сказали про Академию. Зачем вам магия? Чтобы производить впечатление на гостей? Чтобы выйти замуж за какого-нибудь захудалого барона с магическим даром?

В ее глазах вспыхнул гнев. Яркий, настоящий.

— Чтобы быть свободной, — отрезала она. — Чтобы зависеть только от себя. Чтобы мои знания, мой ум, моя сила принадлежали мне. И мне не пришлось выходить замуж.

Она говорила тихо, но каждое слово звучало как удар молота.

— Я не планировала замуж, ваша светлость. Вообще. Я хотела учиться. Хотела стать магессой. Хотела доказать, что я чего-то стою сама по себе. Без сестры. Без родителей. Без вас.

«Без вас».

Эти слова ударили больнее, чем любая пощечина. Они обнажили мою ничтожность в ее глазах. Для нее я был не герцогом. Не драконом. Не желанной партией. Я был препятствием. Клеткой. Частью системы, которую она ненавидела.

И это… это заводило меня еще сильнее.

Я чувствовал, как жар поднимается от живота к горлу. Дракон проснулся окончательно. Он не рычал. Он прислушивался. К биению ее сердца. К ритму ее дыхания. Присматривался к тому, как расширяются ее зрачки, когда она говорит о свободе.

Кожа на запястьях горела, требуя трансформации, требуя сорвать с неё эту маску достоинства. Мне хотелось не обладать ею. Мне хотелось разбить это спокойствие. Вытрясти из неё эту проклятую уверенность.

Увидеть слезы.

Увидеть страх.

Увидеть ту самую «серую мышь», которую я мог бы презирать без усилий.

А вместо этого я стоял и ненавидел себя за то, что мне интересно. За то, что каждый её вдох кажется мне громче собственного сердцебиения.

Она вломилась в мое пространство, в мою голову, и теперь я не мог вытравить её присутствие, как яд.

“Убирайся”, — шипел разум.

“Смотри”, — требовал зверь.

Стоит ей только признать это, я…

Глава 49. Дракон

На мгновенье я представил, как она стоит, прижатая к стеллажам, как моя рука плавно гладит ее щеку. Я смотрю ей в глаза. И рука уже скользит по ее шее.

Я ведь просто хочу почувствовать, что она реальна. Хочу посмотреть в ее глаза и увидеть в них, что ей нравится это. Нравится мое прикосновение. Что она такая же, как и все остальные женщины.

Но я не двинулся с места. Я стоял, вцепившись взглядом в ее лицо, и ненавидел себя за то, что мне нравится эта игра. За то, что мне нравится ее ненависть ко мне. За то, что в этот момент, рядом с этой «подделкой», я чувствовал себя более живым, чем когда-либо рядом с «истинной».

— Свобода — иллюзия, мадам Замена, — произнес я хрипло. Мой голос звучал чужим. Низким. Опасным.

Он словно выдавал мои мысли и образы, которые всплывали в моей голове.

— В этом мире никто не свободен. Особенно женщины. Особенно такие бесполезные, как вы.

— Тогда зачем вы держите меня здесь? — спросила она. В ее голосе прозвучал вызов. — Если я так бесполезна. Если я так уродлива. Если я — ошибка. Отпустите меня. Подпишите бумаги. Вышвырните на улицу. Дайте мне шанс умереть или выжить самой. Но не играйте со мной.

Она смотрела мне прямо в глаза. И я увидел в них не мольбу. А предложение. Сделку.

Уйди. Или признай, что ты не можешь.

Я сжал челюсти. Внутри меня боролось два зверя. Один — дракон, который хотел обладать. Другой — человек, который боялся признаться самому себе в том, что он уже попал в ловушку. Ловушку, расставленную не ею. А им самим. Своим любопытством. Своим одиночеством. Своей потребностью в чем-то настоящем, даже если это настоящее было всего лишь подделкой.

— Я не играю, — солгал я. — Я наблюдаю.

— За чем? — Она чуть наклонила голову. Свет свечи отразился в ее глазах, сделав их почти прозрачными.

— За тем, как долго продержится ваша гордость, — ответил я. И добавил тихо, почти шепотом: — И за тем, насколько глубоко вы готовы пасть, чтобы получить то, что хотите.

Она не отвела взгляда.

— Я уже на дне, ваша светлость, — с мрачной усмешкой сказала она. — Так что падать мне некуда. Остается только ползти вверх. По головам, если придется. Мне просто надоело быть для всех удобной. И я решила обращаться с людьми так, как они этого заслуживают.

В ее словах не было блефа. Была решимость. Холодная, абсолютная решимость.

И в этот момент я понял: я не отпущу ее. Не сейчас. Не потому, что она нужна мне как жена. Не потому, что она замена Аннабель.

А потому, что я хочу видеть, как она ползет вверх. Хочу видеть, как она ломает этот мир. Хочу быть тем, кто стоит у нее на пути. И тем, кто, возможно, однажды подаст ей руку. Или столкнет вниз обратно. И будет смотреть, как она лежит и снова барахтается на дне.

Эта мысль была чудовищной. Порочной.

И она доставляла мне извращенное, темное удовольствие.