Толкнула. Не поддалась. Я проверила замок. Холодный металл. Тяжёлый засов. И что-то ещё. Едва заметное глазу, но ощутимое кожей, как статическое электричество перед грозой. Магическая пломба.

Досада ударила в грудь горячей волной. Злость. Я упёрлась лбом в дерево, сжимая кулаки до боли в суставах. Заперта.

Снова. Словно судьба надо мной издевается! Мало того, что отняла магию, а теперь пытается отнять знания!

В дурном настроении я вернулась в комнату и направилась в ванную. Несколько раз плеснув на лицо водой, я застыла, давая ей охладить кожу.

— Успокойся. Это ещё не конец света! — произнесла я, глядя себе в глаза. — Мы подумаем хорошенько, подгадаем время. Или просто периодически будем проверять. А вдруг она будет открыта, как в тот раз?

Когда я вышла, в комнате уже стояла коробка.

Я стояла перед коробкой. Серебряная лента лежала на крышке, тускло поблескивая в неровном свете свечей. Пальцы не тянулись развязывать узел. Внутри всё сжалось в тугую, ледяную пружину.

Страх.

Не перед содержимым — перед ожиданием. Перед тем, что сейчас снова окажется чужим. Навязанным. «Правильным». Небесно-голубым. Как всегда. Как для неё.

Я всё-таки коснулась ленты. Шёлк скользнул под подушечками, холодный и гладкий. Узел поддался. Крышка откинулась с глухим стуком.

Я замерла. Воздух в лёгких застрял.

Алое.

Не розовое. Не пастельное. Глубокое, тяжёлое, как запёкшаяся кровь или пламя в кузнечном горне. Цвет мантий адептов. Цвет печати на стенах Академии. Цвет силы, которую у меня отняли ещё до того, как я научилась ею дышать.

Я осторожно провела ладонью по ткани. Шёлк был прохладным, плотным, живым.

Я ждала окрика. Ждала, что из-за двери долетит привычное: «Не трогай. Это не для тебя».

Но в комнате царила тишина. И от этой тишины внутри стало так больно, что захотелось согнуться пополам.

Я медленно вытащила платье. Прижала к груди. Тяжёлая ткань пахла дубильными веществами, сушёными травами и чем-то пряным, терпким.

И вдруг я осознала: его выбрали. Не «что осталось после сестры». Не «что подошло по размеру». Не «что не жалко». Для меня.

Ком в горле вырос мгновенно, горячий и колючий. Я быстро моргнула, размазывая предательскую влагу по щекам.

«Боги, какая же я жалкая», — прошипела я себе под нос, чувствуя, как злость на собственную слабость смешивается с чем-то щемящим, детским.

Просто платье. Всего лишь ткань. А меня трясёт, словно мне впервые в жизни протянули не огрызок, а целый мир.

Я знала почему. Всю жизнь я жила среди чужих вещей. Чужих остатков. Чужих решений.

Себастьян вошёл без стука. В этот раз его взгляд задержался на открытой коробке, потом перешёл на меня.

— Вы хотите примерить его сейчас? Или позже? Если что, я позову служанок! — произнёс Себастьян.

Он с удивлением смотрел на меня.

— Да, сейчас, — произнесла я, стараясь спрятать слёзы побыстрее.

— Хорошо. Я сейчас позову горничных. И прошу вас впредь, — его голос стал строже, стальные нотки прорезали вежливую оболочку, — больше не разгуливайте, как сумасшедшая, в одной сорочке по коридорам. Это — уважаемый дом. Здесь бывают очень высокопоставленные гости. Кто-то может вас увидеть и сделать неверные выводы. А это бросает тень на репутацию дома. Надеюсь, вы меня услышали, мадам.

Я кивнула, не поднимая глаз. Он развернулся и ушёл, мягко закрыв дверь. Щёлканье замка прозвучало как точка.

Я осталась стоять перед открытой коробкой.

Алое платье ждало.

Библиотека была закрыта.

Развод уже в пути.

Но у меня был красный цвет. И у меня была злость. Я провела ладонью по шёлку. Ткань поддалась, теплея от прикосновения. Впервые за долгое время внутри что-то шевельнулось. Если я не могу поступить в Академию, если меня лишили магии, если у меня отобрали свободу, то пусть хотя бы будет хоть осколок от мечты. Может, в нём я почувствую себя немного адепткой?

Глава 41. Дракон

Комната дышала холодом.

Тяжёлый дуб стола, карты с отметками сыщиков, остывший кофе в серебряной чашке, воздух, пропитанный запахом старой бумаги и напряжённого ожидания.

Камин был едва жив: угли тлели, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Я сидел, не отрывая взгляда от отчёта Валькарта, но буквы сливались в бессмысленный узор.

“Когда я попал в комнату, там уже был порядок. Разумеется, комнату убрали. Будь прокляты эти аристократичные манеры. Никаких улик. Однако, я внимательно осмотрел окно. Оно открывалось изнутри. Снаружи повреждений не обнаружено. Вполне возможно, его оставили открытым для “улучшения цвета лица”, что нынче модно. За окном я обнаружил парапет, ведущий к козырьку поместья, увитого плющом. Так что делаю вывод. Либо похитители воспользовались открытым окном. Либо девушка самостоятельно покинула поместье. Слуги в один голос твердят, что ничего подозрительно не слышали и не видели. Жду отчёта из портов и таверн. Валькарт”.

Мысли возвращались в столовую. К осколкам. К запаху ландыша. К её босым ступням на паркете.

Дверь открылась без стука.