Страуд порылась в сумке и вытащила пузырёк с таблетками, разломав одну пополам.

—Открой рот.

—Зачем? — спросила Хелена, сжав челюсти.

Страуд не ответила, просто сделала шаг вперёд, с помощью пальцев и резонанса приоткрыла Хеленин рот и засунула в него крошку таблетки, заставив её проглотить, пока она растворялась. Хелена узнала вкус, когда он скользнул по горлу.

—Артемон Беннет спасал таких, как я. Дал нам возможность открыто проверять свои способности и гордиться ими. — Страуд всё ещё сжимала челюсть Хелены; пальцы впивались в кожу.

Хелена ощущала, как Страуд словно мастерски настраивает её тело, словно музыкальный инструмент. Это было совсем иначе, чем то, что делал Феррон, когда привыкал её к дому. Вместо ощущения отстранённости от собственного тела она почувствовала, как кожа постепенно согревается, сначала на поверхности, а потом тепло медленно проникает внутрь, глубже и глубже.

Страуд продолжала говорить:

—Я не говорю, что он был идеален; Беннет считал других вивимантов слишком глупыми, чтобы оценить его гениальность . — Её бледные брови приподнялись. —Но я служила ему без вопросов, отказалась от личных амбиций, чтобы оставаться рядом. Вот почему я всё ещё здесь, несмотря на то, что все всегда недооценивали меня.

Хелена пыталась оттолкнуться, но резонанс Страуд парализовал её двигательные нервы. Из нижней части живота разливалась пульсирующая напряжённость, кожа становилась болезненно чувствительной.

—Вот так. —Страуд отпустила её, и Хелена рухнула набок на кровать. —Теперь тебе будет гораздо приятнее.

Хелена лежала, парализованная, не в силах сопротивляться или закричать, пока Страуд укладывала её на спину, разводя ноги.

Нет. Нет. Нет.

—Я скажу Верховному Правителю, что ты готова к нему, перед уходом , — сказала Страуд, покидая комнату.

Хелена ждала, казалось, целые часы, ощущение нужды въедалось в её кости. Тело кричало о движении, о прикосновении, о трении, потребность ползла под кожей.

Когда наконец появился Феррон, если бы она могла пошевелиться, она бы содрогнулась уже от вибрации закрывающейся двери, но теперь могла лишь лежать, глаза прикованы к нему, умоляя заметить, что что-то не так.

Он, однако, не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь неё, в неведомую средину, словно он видел что-то за пределами комнаты, пока он снимал пальто и накидывал его на диван.

Хелена следила за каждым его движением с жадной внимательностью, словно хотела запечатлеть в памяти каждую деталь. Ожидание оставило внутри зияющую пустоту, яму болезненного, нарастающего желания.

Она знала: его руки тёплые.

Внутри неё поднялась дрожь.

Хватит думать.

Она зажмурилась, но потребность, что разъедала её изнутри, разрывала силу воли.

Кровать сдвинулась. Дрожь пробежала по спине. Её юбки были сдвинуты, приподняты, и касание ткани о бёдра заставило её судорожно вдохнуть — единственную реакцию, на которую она была способна.

—Дыши, — сказал Феррон, так же, как и прошлой ночью.

Она ощущала его острее, чем прежде, но теперь её желания были перевернуты. Её тело почти не чувствовало его веса. Она хотела выгнуться, прижаться к нему, даже когда в голове глухо билось бесконечное крикливое эхо. Глаза резко раскрылись, и она уставилась на него.

Казалось, что она никогда по-настоящему не смотрела на него.

Между ними всегда существовала острая, настороженная дистанция. Когда она наблюдала за ним, то искала лишь признаки, слабости. Никогда раньше она не видела в нём человека, живую плоть, горячую кровь.

Теперь он казался ей совсем человечным. Она хотела, чтобы он прикоснулся. Она вспомнила, как ощущала его руки, как кончики пальцев касались её челюсти. Она жаждала этого так сильно, что кожа горела от боли. Тот вес, от которого она пыталась отчаянно убежать прошлой ночью, теперь казался желанным.

Слёзы обожгли её виски, оставляя горячие дорожки.

На мгновение глаза Феррона мелькнули к её лицу, прежде чем снова отвернуться. Он замер и снова посмотрел на неё.

—Что с тобой? — спросил он.

Она уставилась на него, стараясь, чтобы он понял без слов.

Он отошёл, срывая перчатку. Даже теперь он ещё был в перчатках.

Он едва коснулся её, но этого было достаточно. Паралич испарился.

Тело Хелены вздрогнуло и вновь ожило. Она тут же свернулась на боку, всхлипывая, прижимая ноги, пока тело дрожало, а дыхание с трудом проходило, жгучее внутри лёгких.

—Что она с тобой сделала?

Она не могла встретиться с его взглядом.

— Она сказала, что это нужно, чтобы… чтобы стало лучше, — голос Хелены дрожал, будто она говорила сквозь лихорадку. — Потому что я… жаловалась. К-как долго действуют те таблетки, что ты мне давал?

— Восемь часов.

— Она дала мне половину, — выдохнула Хелена, судорожно вдыхая воздух. — Ты можешь… изменить эффект?

— Нет, не после того, как оно подействует, — ответил он. — Нужно дождаться, пока само не пройдёт.