Хелене нужно было покинуть город и отправиться в горы тренироваться с аскетичным монахом. В то время Матиас был Шрайком, жил в хижине возле поместья Холдфастов, действуя как духовный советник семьи.

Он не любил целителей по принципу и возненавидел Хелену с первого взгляда.

Ничто в ней не соответствовало тому, что он считал подходящим для целителя. Он был скорее препятствием, чем учителем, но Хелена была упряма и достаточно знакома с медициной, чтобы управлять своей собственной подготовкой. Она была решительно настроена стать целителем, хотел он того или нет.

Когда Илва начала требовать, чтобы Хелену отправили обратно в город, потому что Люк ушёл на фронт, Матиас пытался сопротивляться, отказывая в пригодности Хелены, пока Илва почти не подкупила его обещанием, что Люк сделает его Фэлконом ( прим. На анг Falcon) , религиозным званием достаточно высоким, чтобы войти в Совет, и даже тогда он согласился только при условии, что если Хелена станет целителем Вечного Пламени, то она будет лечить всех, кто служит священному делу Сола.

Принципат, в конце концов, не выше других, но первый среди равных.

Что могло заставить Матиаса одобрить практикантов?

Хелена не могла не думать с тоской о Лиле.

Когда Хелена вернулась как целитель, было нежелательно, чтобы она выглядела слишком близкой с Люком. Дружба с детства — это одно, но кто-то вроде Хелены не мог казаться имеющим чрезмерное влияние на фигуру вроде Принципата.

Выживание Паладии зависело от непоколебимой веры Сопротивления в Люка. Если бы его суждение поставили под сомнение, всей Паладии пришлось бы расплачиваться. Определённые жертвы должны были быть принесены.

Лила как главный паладин Люка была ближе всех к Люку, чем Хелена , с тех пор …Лила была главным ..

Хелена моргнула.

Был второй главный. Сорен. Близнец Лилы. Где был Сорен?

Голова Хелены раскалывалась.

Почему она забыла Сорена? Он—

Лицо мелькнуло в её памяти. Сознание Хелены резко свернулось, словно отдёрнувшись. Нет. Она пыталась сосредоточиться.

Сорен. Вспомни Сорена. Что с ним произошло?

Кожа покрылась мурашками, болезненная ужасная боль пронзила тело, лёгкие сжались, как будто в них была вода, и зрение окрасилось в ярко-красный.

Когда голова прояснилась, виски пульсировали.

О чём она думала?

Что-то про… Лилу?

ГЛАВА 13

Это был неверно отражённый блеск серебра, что привлёк внимание Хелены, когда она проходила вдоль внешнего края главного фойе. На другой стороне комнаты она заметила приоткрытую дверь — ту самую, что, как она знала, всегда держали запертой.

Она сделала вид, что не заметила, двигаясь туда медленно. Слишком хорошо осознавала — глаза повсюду.

Столовая была хорошо освещена и находилась в процессе подготовки к ужину. Вся посуда и столовые приборы были разложены на стол.

Хелена позволила себе лишь мгновение, чтобы выровнять дыхание, прежде чем проскользнуть в дверь.

Она знала, что лучше не запирать её — это лишь приманило бы всех некротраллов.

Вместо этого она шла спокойно, как всегда во время своих обходов, направляясь к большому застеклённому шкафу, наполненному изящными серебряными подсвечниками и этажерками, стараясь не смотреть слишком пристально на выставленные ящики с приборами.

Когда она оказалась скрыта за большой цветочной композицией, её правая рука молниеносно метнулась вперёд — одним плавным движением она схватила изящный столовый нож с острым краем. Рука тут же опустилась, пряча нож в складках юбки, и она продолжила идти.

Сердце забилось яростно в ее груди.

Прошло много месяцев — и наконец ей удалось заполучить оружие.

Одна из служанок шла за ней. Хелена знала, что не стоит нападать на некротралла, если не уверена, что сможет полностью отсечь голову. Лучше спрятать нож в своей комнате.

А потом что? Виски запульсировали.

Убить себя? Месяц назад ответ был бы очевиден, но возможность спасения тянула её обратно. Голос Люка преследовал её, умоляя жить.

Может, стоило подождать ещё немного.

Нет. Больше никакого ожидания.

Она сжала нож, чувствуя его тяжесть в ладони, пока запястье не свело судорогой.

Если она зайдёт в ванную и зажмётся между дверью и раковиной, у неё будет достаточно времени, чтобы перерезать себе запястья и горло, прежде чем кто-то до нее доберется .

Ей понадобилась бы всего минута — достаточно, чтобы потерять как можно больше крови до любого вмешательства, — и это было бы несложно, ведь Паладия, при всех своих медицинских достижениях, суеверно боялась переливания крови и любых процедур, связанных с телами и жидкостями других людей. Они считали, что это загрязняет их резонанс.

Вивимант мог бы заставить кровь регенерировать, но при большой потере крови энергия и материалы для новой крови забрали бы свою смертельную цену. Страуд, возможно, обладала бы достаточными знаниями, чтобы избежать этого, но такой, как Феррон, — нет.