Хелена знала, что этот день придёт, но всё равно у неё свело желудок. Лила не была создана для тихой жизни. Она никогда не смогла бы стать счастливой на острове. Осталась она только ради Пола и ради Хелены. Но с того самого момента, как они на корабле прочли бюллетень, Хелена знала: если бы Лила не была матерью маленького ребёнка, она, вероятно, спрыгнула бы с палубы и сразу присоединилась к Освободительным силам.

— Я думаю об этом уже давно. Я не могу позволить им так поступить. Они стирают всё. Всех. Похоронят всё, что с нами случилось. Им плевать; им нужно только вернуть производство. Это всё равно что смотреть, как стервятники слетаются на падаль после того, как годами глядели, как мы умираем.

Хелена тяжело вздохнула.

— И что даст возвращение, Лила?

— Я убью Морроу, — сказала Лила. — Пойду туда и убью его. А потом сделаю так, чтобы о Сопротивлении никто и никогда не посмел забыть. — У неё ходило горло, шрам натягивал лицо. — Так что мне нужно, чтобы ты позаботилась о Поле за меня. И мне надо научиться драться с помощью вивимантии, и добыть весь оставшийся обсидиан. И, Хелена, мне нужно, чтобы ты научила меня делать бомбу.

— Через год Морроу, может, и сам сдохнет.

— Знаю. Но я ждать не буду. Я поеду во время зимнего Затишья.

— Это безумно опасное путешествие, — резко сказала Хелена.

— Я должна! — голос Лилы взвился. — Они убили мою семью, убили Люка, убили... всех. Я не могу рассказывать Полу, каким храбрым и прекрасным был его отец, и при этом знать, что тот, кто его убил, всё ещё жив. Всем плевать на то, как Люк дрался и страдал, пытаясь нас спасти, — она яростно взмахнула рукой, — потому что он не победил. Если я не вернусь, о нём просто забудут.

— Ты можешь погибнуть. Не оставляй Пола сиротой.

Лила смотрела в огонь с таким напряжённым, таким жаждущим выражением, будто готова была сунуть в него руки, если бы это позволило ей ещё раз коснуться Люка.

— Я давала клятву, что умру раньше, чем позволю Люку пострадать. Но он умер, а я всё ещё здесь. Я пыталась это вынести ради Пола. Но больше не могу.

ХЕЛЕНА НЕОХОТНО СОБРАЛА ВСЕ СВОИ записи по бомбам. Наибольший потенциал имела техника, использованная при взрыве лаборатории у Западного порта, особенно если удастся найти источники кислорода, питающие подземелья.

За эти годы она не раз возвращалась к тому устройству в мыслях. Тогда она торопилась и импровизировала из того, что было под рукой. При времени и ресурсах его можно было сделать гораздо страшнее.

Параллельно Каин тренировал Лилу в боевой вивимантии. К удивлению ровно никого, Лила всё это время занималась тайком. Объективно она дралась лучше, только Каин не соблюдал вообще никаких правил. Он беспрерывно перескакивал с вивимантии на боевую алхимию, с алхимии на откровенно грязные приёмы, так что в ту секунду, когда Лила брала верх, бой превращался во что-то совсем иное. С ней он был жесток, точен и нетерпелив так, как с Хеленой давно уже смягчился. Лиле он такой поблажки не давал. Он выбивал из неё слабости.

Хелена и не понимала прежде, сколько времени и внимания Каин посвятил мыслям о том, как убить Морроу. Какую стратегию для этого пришлось бы выстроить. Будто он все эти годы на острове только и ждал, когда Лила попросит. А может, так и было. А может, он сам попытался бы вернуться и сделать это, будь у него на то физические силы. Но их не было. После последней пытки Морроу он так и не восстановился полностью. Под стрессом тремор у него становился даже сильнее, чем у Хелены.

— Тебе нужно поставить на этом своё имя, — сказала Лила, когда Хелена наконец вручила ей схему бомбы. — Даже если все считают тебя мёртвой, ты должна получить признание за свою работу. Люк всегда говорил, что именно ты затмишь нас всех.

Хелена покачала головой.

— Я не хочу, чтобы кто-то обо мне задумался или начал слишком пристально копать. Риск того не стоит. Просто скажи, что утащила схему, когда бежала, и понятия не имеешь, кто её разработал.

Пол постепенно начал понимать, что мать уезжает. Ему тогда уже было пять, и дни рождения у них с Энид шли почти рядом. В качестве раннего подарка Лила и Пол съездили на один из больших островов и вернулись с длинноногим белым щенком овчарки по имени Кобальт — в честь лошади его отца.

— Он будет составлять тебе компанию и защищать тебя, пока я не вернусь, — сказала Лила. Она позволила краске окончательно сойти, и волосы у неё снова стали светлыми. Она заплела их и уложила вокруг головы, потому что именно такой хотела остаться в памяти Пола. — Писем я посылать не смогу, но иногда будут доходить вести, хорошо? А ещё всякий раз, когда увидишь Лумитию, знай: я думаю о тебе. А когда увидишь солнце, это значит, что твой папа смотрит на тебя за меня.

Глаза Лилы блестели от слёз.

— И ты будешь присматривать за Энид? Она твоя лучшая подруга. Вы должны держаться вместе, потому что лучшие друзья так и делают.

ВЕРХОВНЫЙ НЕКРОМАНТ МОРРОУ, КОГДА-ТО известный как первый северный алхимик Цетус, умер весенним днём.