Согласно газетам, подземное убежище было взято элитной группой новисских и хевгосских военных в сопровождении паладина Лилы Байард, последней выжившей из Ордена Вечного Пламени. В первой атаке была использована некая таинственная пиромантская бомба.

Взрыв обрушил знаменитую Алхимическую башню, и завалы затем долго и тяжело разбирали, пробиваясь внутрь, пока на штурмующих волнами накатывали некротраллы.

Многие погибли. Лила Байард едва не умерла сама. Командующий операцией приказал всем отойти, но Лила отказалась. И пошла дальше одна.

Газеты по всему материку напечатали фотографию Лилы Байард, выбирающейся из руин Алхимической башни: шлем потерян, лицо перепачкано, доспех в крови. Жестокий шрам пересекал щёку особенно ярко, подчёркивая холодное торжество на лице, пока она тащила за собой останки изуродованного, гниющего тела Морроу.

Никто уже не мог отрицать героизма Лилы Байард. Она сделала то, чего не сумела дюжина стран.

Появление живой, настоящей представительницы Вечного Пламени, совершившей невозможное, осложнило для союзных держав попытки обращаться с Паладией как с окончательно погибшей страной, нуждающейся во внешнем управлении. Лиле предлагали множество церемониальных ролей, но она отказалась от всех.

Она вернулась не затем, чтобы править. Она хотела, чтобы потерянных помнили, а трагедия войны была не замята, а названа вслух — чтобы такое никогда не повторилось.

В ОТСУТСТВИЕ ЛИЛЫ ПОЛ И ЭНИД привязались друг к другу так сильно, что Хелена и Каин начали следить за ними уже с тревогой.

— Она этого не выдержит, — сказала Хелена, глядя, как Энид и Пол бегают от одной приливной лужи к другой. — Она так на нас похожа. Не знаю, что хуже: начать готовить её к этому заранее или нет.

Каин кивнул, наблюдая, как дети поддразнивают большого краба, а тот вдруг бросается за ними боком. И Энид, и Пол тут же споткнулись и, визжа от хохота, принялись тянуть друг друга подальше от клешней, пока Кобальт неистово лаял.

Приходили вести, что Лила руководит восстановлением и добивается повторного открытия Алхимического института. Будет новая Башня, новая школа, но больше не вся северная алхимия будет проходить через узкое горлышко приёма в Институт. Целые поколения знаний и самой алхимии были уничтожены; материк отчаянно нуждался в большем числе алхимиков, в стольких, скольких только можно обучить. Сертификация по алхимии больше не должна была оставаться исключительной прерогативой студентов Института: её передавали внешним органам, и получить её теперь мог любой, кто проходил нужные резонансные испытания и экзамены.

Институт должен был вернуться к своему изначальному назначению: быть местом новых высот и прорывов в алхимии.

После яростных дебатов вивимантию включили в число направлений обучения в Институте. На этом настояла Лила. Война показала, насколько жизненно важны были целители для Вечного Пламени. Потенциал этого резонанса демонизировали и растрачивали по глупому суеверию; нельзя оставлять его только тем, кто готов им злоупотреблять. Дискриминационное отношение Паладии к вивимантам сыграло свою роль в том, как легко Бессмертные сумели завербовать их. Паладия должна была измениться.

Прошло полтора года, и Лила наконец вернулась — но не затем, чтобы остаться. Она приехала забрать Пола домой.

Хелена пыталась её переубедить, но Лила была непреклонна. Сын Люка должен был увидеть, что построила его семья, и должен был жить в Паладии.

Единственным утешением для Хелены было то, что Пол уже никогда не станет принципатом: принципата больше не будет.

Весь мир видел, как Люсиен Холдфаст ползает у ног Морроу и умоляет о бессмертии перед казнью. Даже с учётом разговоров о том, что, возможно, его принуждали, обещая пощаду остальным из Вечного Пламени, миф о Холдфастах и идее божественной линии был разрушен окончательно.

Пол поедет в Паладию как Холдфаст, и они с матерью будут восстанавливать то, что его семье всегда было дороже всего. Алхимический институт.

— Возвращайся со мной, Хелена, — сказала Лила, пока Каин увёл детей гулять по утёсам. — Ты могла бы возглавить отделение вивимантии; подумай, какую разницу ты бы создала. Ты основала бы целое новое формализованное направление алхимии. Это идеально для тебя.

— И как это должно работать? — спросила Хелена. Она видела: реальность наконец догоняет Лилу, приходит понимание всей той политики и давления, которые стали ценой её решений.

— Я должна оставить Энид здесь? Или взять её с собой, пока буду пытаться очистить имя Каина?

Лила отвела взгляд, уставившись на море.

— Его имя не очистить. Никогда. Я знаю, ты считаешь его трагическим героем без выбора, но он сделал чудовищные вещи. Про Морроу люди, конечно, говорят, даже шутят, но знаешь, про кого не шутит никто? Про Верховного рива. Одного упоминания о нём людям уже дурно. Его подписи и печати везде. Он был замешан во всём. В том режиме не было ничего, о чём Каин бы не знал.

У Хелены сжалось горло.

— В этом, вообще-то, и смысл шпиона и человека, расшатывающего режим изнутри. Ему и надо было знать. Как, по-твоему, иначе он должен был это делать?