— Каин, — позвала она, шаря в темноте, пока не нашла сначала Амарис, потом его ногу, сапогом зацепившуюся за стремя. — Я не понимаю, где мы. Что теперь делать?

Он медленно поднял голову. В темноте Хелена различала только его силуэт. Каин попытался слезть и только тогда понял, что пристёгнут к седлу.

Хелена на ощупь добралась до головы Амарис, заставила её опуститься на землю, потом нашла ремни и застёжки и как смогла расстегнула их. Каин, спрыгнув, навалился на неё всем весом.

— Охотничий домик... совсем рядом, — голос у него звучал сорванно и грубо.

Они медленно пошли вперёд, и вскоре под ногами появились ступени, а затем деревянная дверь. Они ввалились внутрь. На полке у входа лежал факел, и Хелена зажгла его. Это была почти что хижина. Простая, грубо сколоченная, лишь бы переночевать.

Там стояли две узкие кровати, но Хелена и Каин рухнули на одну, даже не потрудившись снять сапоги и плащи.

— Мы сделали это, Каин, — сказала она. — Как всегда и говорили.

ОНА ПРОСНУЛАСЬ ОТТОГО, ЧТО СПИНА ГОРЕЛА огнём, а в левом запястье пульсировала боль, почти отдающая онемением. Хелена с трудом разлепила глаза, в растерянности озираясь по сторонам, прежде чем вспомнила, где они.

Каин сидел рядом, не спал, но выглядел измученным. Он подался вперёд, прижимая ладонь к груди, будто у него были сломаны все рёбра.

— Ты... ты в порядке? — Она попыталась сесть.

Он резко кивнул.

— Да. Наверное, это пройдёт.

Горло у него всё ещё было хриплым, сорванным. Он разодрал его криком, и теперь такие вещи должны были заживать сами, медленно.

— Что пройдёт? — Она попыталась потянуться к нему, но сумела лишь скользнуть пальцами по его пальто. Тело у неё было как ватное. — Что с тобой происходит?

— Ничего. Просто я отвык чувствовать себя... человеком, — сказал он.

На этот раз ей удалось придвинуться достаточно близко, чтобы коснуться его. Он был прав: ничего конкретно не сломалось, но внутри он казался хрупким, как паутина. Если оборвётся хоть одна нить, всё могло оказаться напрасно.

Она прислонилась головой к его плечу и медленно вдохнула.

— Тебе теперь нужно быть очень осторожным. Может пройти несколько месяцев, а может, и годы, прежде чем душа окончательно вживётся обратно. Никакой вивимантии, никакой анимантии, вообще ничего, что могло бы истощить твою жизненную силу. Одной ошибки хватит, чтобы тебя убить. И на массив ты больше опираться не сможешь. Регенерации уже не будет, а он может снова распороть тебе спину до мяса.

Он заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Ты уже говорила мне всё это вчера. Вообще-то я имею привычку слушать тебя, когда ты говоришь.

Она кивнула, но не смогла остановиться.

— Просто будь осторожен.

— Буду. А теперь ты. Ты в порядке?

— Просто устала, — сказала она, бессильно оседая, хотя боль по плечам была такая, будто её клеймили заново.

— Как спина?

Она поморщилась. Поднимать эту тему не хотелось: она знала, как его заденет то, что исцелить её он не может.

— Думаю, мазь перестала действовать, — сказала она. — Начинает немного болеть.

Он потянулся к ней.

— Не надо, — сказала Хелена. — Дай мне минуту, потом намажем заново и поедем.

— Отдохнём до темноты, — сказал он. — Днём на Амарис слишком легко узнать нас. До побережья ещё несколько дней пути.

Когда она снова открыла глаза, за окном уже было темно. Каин укладывал седельные сумки. Он поднял взгляд в тот самый миг, когда она пошевелилась.

— Тебе хватит сил ещё немного лететь?

Если бы она сказала «нет», они бы остались. Но Хелена знала: чем дальше они окажутся от Паладии, тем меньше шанс, что их найдут. Они бежали наперегонки со временем. Затишье ждать не станет.

— Да, — солгала она.

Они летели почти всю ночь. Небо уже начинало серебриться предвестием рассвета, когда Амарис снова опустилась на землю. Никакого домика рядом не было. Каин снял с неё седло, и они уснули, привалившись к её тёплому меховому боку; чёрные крылья Амарис заслоняли дневной свет, пока всходило солнце.

Когда Хелена открыла глаза, Каин всё ещё спал рядом, повернув лицо к ней, словно уснул, глядя на неё.

Она взглядом медленно прошлась по его лицу. По его теперь уже смертному лицу, мягко освещённому дневным светом.

Они были свободны.

Сердце у неё распухло в груди от переполнявшего чувства.

Всё это казалось сном. Одно неверное движение — и он рассеется. Даже глядя на него, она не могла отделаться от ощущения, что всё ненастоящее. А если и настоящее, то всё равно ненадолго.

Красивое в её жизни никогда не оставалось надолго.

Он лежал так неподвижно, что она, дрожа, потянулась к нему. От её прикосновения у него сошлись брови, и он открыл глаза. Хелена смотрела, как в них возвращается свет, когда он увидел её.

— Привет, — сказала она, потому что была слишком переполнена, чтобы сказать что-то ещё. Потом прочистила горло и села. — Мне нужно тебя проверить.