Командир выглядел озадаченно, но возражать не стал.

Лечение на передовой не имело ничего общего с тем порядком, который был в госпитале. Большую часть времени она просто останавливала кровотечение, тампонировала и закрывала раны, исцеляя только самые простые повреждения. Главное было провести самые срочные вмешательства и отправить пациентов дальше, в Штаб-квартиру, уже на полноценное лечение.

Бомбёжку считали либо несчастным случаем, либо диверсией. Никому даже в голову не приходило, что бомбу могло заложить само Сопротивление.

Говорили, что чудеса уже начались.

Что боги на их стороне.

Его уже называли Днём Победы. Говорили, что они отобьют весь город.

Поток раненых почти иссяк, потому что батальон продвинулся так глубоко на Западный остров, что никого уже не доставляли назад.

Полевой командир сидел у радио и пытался выяснить, должны ли они перебазироваться ближе к зоне боёв. Никаких приказов на этот счёт не поступало.

Нынешняя база располагалась в старом здании на одном из средних уровней города. Толстые стены, маленькие окна. Хорошее место для отхода, довольно легко оборонять. Воздух внутри быстро стал невыносимо душным, тёплым от тел и непрерывного движения. Медицинский грузовик ушёл в госпиталь и пока не вернулся.

Хелена как раз заращивала глубокий разрез по внутренней стороне бедра, когда снаружи кто-то закричал:

— Штаб-квартиру взяли!

Все разом подняли головы и непонимающе уставились друг на друга.

В комнату, задыхаясь, ввалился водитель грузовика. Голова у него была в крови.

— Бессмертные взяли Штаб-квартиру!

Несколько мгновений никто не мог произнести ни слова. По комнате прокатилась волна потрясения. За все эти годы Штаб-квартиру ещё ни разу не трогали. Там было слишком много защитных мер. Это было самое надёжное место во всём городе.

Потом все будто разом очнулись. Поднялся шум, десятки голосов обрушились на водителя, требуя объяснений. Хелена протолкалась вперёд и стала осматривать его голову. Там была лишь содранная кожа, но руки у него были изорваны в кровь.

— Я прошёл все контрольно-пропускные пункты, — сказал он, позволяя ей повернуть ему голову и закрыть рану. — Бумаги показал, меня пропустили. Всё было... нормально. Въехал во двор, раненых разгружали. — Он вытер лоб, размазывая кровь по лицу. — Только тихо было. Слишком тихо. Меня, блядь, от тишины всегда коробит. Мне бы лишь бы кто разговаривал, понимаете? Задал вопрос охраннику. Ни слова в ответ. Я подумал, вся кровь на них — от того, что таскали раненых. Спросил ещё раз. А они двинулись ко мне. Тогда и дошло. Все серые. Только что убитые, ещё тёплые. Я вывернул машину и рванул через них — кого-то переехал, даже не оглянулся. На первом контрольно-пропускном пункте хотел доложить. А там тоже молчат. Заграждение уже поднято. Тогда я побежал. Не знал, куда ещё, кроме как обратно сюда.

В здании повисла плотная тишина, пока все пытались осмыслить услышанное. Это казалось немыслимым.

Чтобы проникнуть в Штаб-квартиру, Бессмертным нужны были подробнейшие сведения о протоколах безопасности, шпион с высоким уровнем допуска и настолько близкое знание внутренней системы, чтобы суметь подготовить некротраллов с правильными указаниями. Как это вообще могло случиться? И без единого сигнала бедствия?

Командир попытался вызвать Штаб-квартиру по радио, но в ответ шёл только треск.

— Передайте всем, кому сможете, но так, чтобы не поднять тревогу. Ты, ты и ты, — приказал полевой командир, указывая на нескольких мужчин. — Идите к ближайшему контрольно-пропускному пункту и проверьте.

Вернулись только двое.

— Все были мертвы, — сказал один, прижимая руку к животу, где между пальцами сочилась кровь. — Они ждали нас.

Полевой командир отправил всех, кто был способен донести весть, перехватывать и разворачивать любые отряды или грузовики, которые встретятся по пути, а затем сел к радио и принялся бросать жаргонные фразы из канала в канал, яростно споря со всеми, кто отвечал, потому что никто не хотел верить донесению.

Дверь распахнулась, и внутрь широким шагом вошёл Люк. Себастьян шёл за ним всего в нескольких шагах, скрывая хромоту; за ними теснился остальной батальон.

Лицо Люка было бледным и полосами вымазано кровью и копотью. Он выглядел иссохшим до костей, но глаза у него горели — ослепительно, лихорадочно-синие, — и вместо того чтобы обратить внимание на полевого командира, он сразу уставился на Хелену.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она поднялась.

— Мне нужно поговорить с тобой, Люк. Срочно.

Он моргнул и наконец перевёл взгляд на своего полевого командира.

— Кто её сюда пустил?

Прежде чем кто-то успел ответить, Хелена заговорила снова.

— Это касается Лилы, — сказала она.

Слова подействовали как заклинание. Всё внимание Люка мгновенно вернулось к ней; кадык дёрнулся, взгляд метнулся по сторонам комнаты.