— Он не спит, — сказала Лила, протягивая Хелене руку. — Иди почувствуй. Вот здесь.

Лила поймала её ладонь и прижала к своему животу, чуть выше тазовой кости. Несколько секунд ничего не было, а потом Хелена — без всякого резонанса — ощутила под рукой странное лёгкое трепетание.

— Чувствуешь? — спросила Лила.

Хелена кивнула и пустила резонанс через Лилу к ребёнку, нащупывая сердцебиение — быстрое, как трепет птичьих крыльев.

Больше толчков не было.

— Наверное, уснул, — сказала Лила. Хелена по-прежнему не понимала, откуда у неё такая уверенность, что это мальчик, но Лила уже назвала его Аполло и звала сокращённо Пол. — Ночью его надо чувствовать — мне кажется, он там сальто крутит. Ногами мне чуть не до рёбер достаёт.

— Даже не представляю, от кого у него такая спортивная склонность ко всяким безобразиям, — сухо заметила Хелена, убирая руку.

— У него будет всё то веселье, которое мы пропустили, — сказала Лила, опуская рубашку на живот. — Знаешь, мне, кажется, даже нравится мысль, что он будет ребёнком мирного времени. Думаю, в ближайшие годы родится много детей. Они все вместе пойдут в Институт, как когда-то мы. Как думаешь, у тебя когда-нибудь будут дети?

Хелена молча покачала головой.

— Когда-нибудь ещё передумаешь, — мягко сказала Лила. — Просто нужно найти для себя подходящего человека. Из тебя бы вышла хорошая мама.

— Я целительница. Мы такого не делаем, — сказала Хелена.

— Но ты ведь стала целительницей только из-за войны. Когда всё закончится, никто не будет ждать, что ты продолжишь этим заниматься.

При всей исключительности Лилы и её понимании опасной роли, которую занимала она сама, до неё, по-видимому, так и не доходило, что у большинства людей никогда не бывает тех возможностей, которые были у неё — по рождению, по таланту, по самой природе её положения. Лила была дарованием, которое случается раз в поколение, с красотой под стать и с именем, за которым стояли века наследия. Для всех остальных правила так не изгибались. Особенно не для Хелены.

Она сменила тему.

— Я правда думаю, что тебе нужно сказать Люку. Он должен знать до начала этой битвы. Если что-то пойдёт не так, Вечное Пламя хотя бы поймёт, насколько важно немедленно вывезти тебя в безопасное место.

Лила молчала удивительно долго.

— Он уже знает, — сказала она наконец тихо, отводя глаза.

— Что?

— Он влез ко мне через окно, ещё когда меня только посадили на карантин. Так волновался, что я сказала ему правду. Он сказал, если люди узнают, меня заставят уехать. Отправят в Новис. А я ему была нужна, и поэтому я продолжала говорить, что хочу сохранить всё в тайне. Он заставил меня пообещать, что я никому не скажу.

На несколько секунд Хелена просто онемела.

— Он всё это время знал? Что ты беременна и что за тобой ухаживаю именно я?

Если Люк знал и всё равно это допускал, то почему так яростно выступал против того, чтобы она лечила Титуса? Ничего не сходилось.

Лила покраснела.

— Прости. Я хотела тебе сказать, но не хотела его расстраивать. Он всё ещё очень плох.

— Мне надо идти, — сказала Хелена, неловко поднимаясь на ноги.

Лила попыталась её остановить, загородив дверь.

— Нет. Я вижу, ты злишься. Пожалуйста, дай мне объяснить.

Хелена посмотрела на неё. Лила так сильно напоминала своего отца, только в более женственной форме: тот же рост, те же светлые волосы и голубые глаза, даже шрам на одной стороне головы.

— Мне не нужно твоё объяснение, — сказала Хелена. — Мне нужно поговорить с ним.

Она искала Люка повсюду. Каждый, у кого она спрашивала, называл другое место: он на совещании, он спит, он в общей зале, он в столовой. Куда бы она ни пришла, он неизменно оказывался впереди на несколько минут.

Наконец она отыскала его в госпитале, но он был в отдельной палате, под охраной, и никого не впускали.

Хелена осталась ждать, и вскоре оттуда вышла Элейн с подносом, на котором лежали несколько шприцев и пустые флаконы, а меж бровей у неё залегла напряжённая складка.

— Мне нужно увидеть Люка, — сказала Хелена.

Элейн вздрогнула, увидев её.

— Он отдыхает.

Хелена опустила взгляд на поднос, и Элейн попыталась отвернуть его от неё.

— Зачем ты даёшь ему всё это? — спросила Хелена, быстро переводя взгляд с флакона на флакон. — Это нельзя сочетать, и он слишком молод, чтобы ему вообще была нужна половина из этого. А это... — Она выхватила шприц с собственной пометкой. — Это только на крайний случай. Если ты начнёшь злоупотреблять, устроишь ему сердечную недостаточность. Кто это одобрил?

В глазах Элейн вспыхнуло возмущение.

— Я его целительница.

ГЛАВА 63

Augustus 1787

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ВРЕМЯ ПОЛЗЛО едва ли не по одному вздоху, пока Штаб-квартиру опустошали, а бойцов отправляли на позиции. Поговорить с Люком до его отъезда не осталось ни времени, ни возможности.