— Ты талантлива. Если бы ты присоединилась ко мне, твои способности ценили бы по достоинству.

Она холодно уставилась на него.

— Дай мне поговорить с Люком.

В его глазах возник странный голод.

— Это ведь ты делаешь обсидиан, верно? Надо было догадаться раньше. Кроутер был слишком уж скрытен. Скажи, как именно ты это делаешь.

Глаза у неё сузились.

— Дай мне поговорить с Люком, и я скажу.

Лицо Кетуса вспыхнуло гневом.

— Зачем тебе он? Он слаб и бесполезен, совсем как Орион. Ему хватало жалких фокусов, и он подавлял собственную настоящую силу, отрекался от своей анимантии.

— Люк анимант? — потрясённо переспросила она.

Кетус насмешливо оскалился.

— А ты не замечала? Никогда не чувствовала, как он умеет менять всю комнату, завораживать толпу?

Да, чувствовала — но всегда думала, что это просто связано с его пиромантией. С тем давлением, которое вдруг могло заполнить всё пространство, если он был зол. Она покачала головой.

— Это не анимантия.

— Это одна из её форм. Орион был в ней особенно одарён. Он хотел, чтобы люди его любили, и делал так, чтобы это было неизбежно, подавляя и отвергая всё остальное в себе. А потом охотился на всех, у кого были схожие способности, и вытравливал их из мира.

Она снова покачала головой, но Люк и вправду всегда обладал почти сверхъестественной притягательностью. Она просто никогда не ставила это под вопрос. Знал ли он сам?

— Дай мне поговорить с Люком, — снова сказала она, — и я расскажу тебе, как делать обсидиан.

Лицо Кетуса изменилось.

— Хел? — Голос сорвался, сделался неуверенным.

Пальцы Хелены резко сжались, перекрывая ему горло, душа. Она тряхнула его.

— Это не Люк. Ты думаешь, я не отличу? Дай мне Люка.

Кетус уставился на неё с ненавистью, и глаза у него закатились. На этот раз Хелена действительно почувствовала сдвиг внутри его разума, будто что-то с мясом и слизью вытаскивают из-под чужой нервной ткани.

Кетус издал сдавленный, рваный стон, и глаза у него снова открылись — мутные, растерянные.

Лицо Люка стало пепельно-белым.

— Беги, — прохрипел Люк. — Хел, беги. Он тебя убьёт.

— Нет, я никуда не уйду, — сказала Хелена, едва не плача. — Я держу тебя. Я здесь. Прости, что так поздно.

Она почувствовала, как внутри разум Люка снова начинает меняться, как его затягивает обратно. Но теперь она уже знала больше — успела разглядеть очертания Кетуса, понять, как он оплетает Люка изнутри. За годы работы целительницей, за месяцы допросов и после всех тех усилий, с которыми она училась чувствовать ребёнка Лилы — одну искру жизни, скрытую внутри другой, — её резонанс стал хирургически точным. Он сомкнулся на Кетусе, придавил его до подчинения.

Взгляд Люка поплыл, он болезненно ахнул и пошатнулся, будто вот-вот потеряет сознание.

— Люк? — резко сказала Хелена. — Люк, соберись. Слушай меня. Я найду способ тебя спасти. Я вытащу его из тебя.

Голос дрожал: ей приходилось одновременно говорить с Люком и удерживать Кетуса в узде, не нанося телу Люка ещё большего вреда.

— Тебе нужно просто продержаться ещё немного.

— Хел... — голос Люка был едва слышен. — Я пытался... бороться. Это он убил Ильву.

— Мне так жаль. — Слёзы навернулись ей на глаза и упали ему на лицо. — Я всё исправлю. Обещаю.

Люк покачал головой.

— Нет. Убей меня. Это единственный способ его остановить.

— Нет! — резко сказала она. — Посмотри на меня. Я тебя спасу. Помнишь, почему я стала целительницей? Чтобы однажды, когда я понадоблюсь тебе, я смогла тебя спасти.

Казалось, он её не слышит. Он говорил торопливо, слова вырывались одним сплошным потоком.

— Лила... она думала, что это я...

— Прости. — Она не знала, что ещё тут можно сказать.

Челюсть у него задрожала.

— Не говори ей.

— Ты не умрёшь, Люк.

Её разум будто начинало рвать надвое от усилия, с которым она удерживала Кетуса.

Перед глазами всё плыло.

— У тебя есть шанс. Убей его. Больше никто не сможет...

— Нет...

В руке Люка был нож. Она увидела его слишком поздно.

Всё её внимание было поглощено борьбой с Кетусом, и паралич успел ослабнуть.

Она даже не подумала.

Отбила удар на одном инстинкте — и завершила парирование в точности так, как когда-то учил её Каин: быстрым сметающим движением ножа, столь молниеносным, что клинок вылетел у Люка из пальцев. В том же движении обсидиановый нож вошёл по рукоять в левую сторону его груди — туда, под руку, где броня была слабее.

Из горла у него вырвался глухой, звериный звук, всё тело свело судорогой. Люк осел ей на руки, а Хелена закричала от ужаса.

— Прости. Господи, прости, — выдохнул он.

Она вырвала нож, резонансом сдирая с него броню и пытаясь добраться до раны.

— Нет! Нет, нет. Только не так. Люк, не смей. — Она закрыла рану так быстро, как только могла. Всего нескольких секунд хватило, чтобы остановить кровь и срастить место, где её нож разрезал аорту.