При правильном обращении с воздухом и пламенем Люк носил зажигательные бомбы буквально на кончиках пальцев. Значительная часть его учебных заданий состояла из массивов и технических разборов всех возможных способов манипулировать огнём и превращать его в оружие. Хелена использовала очень многое из этого.

Главная сложность была в том, чтобы придумать конструкцию, способную дать мощный взрыв и при этом не расплавить обсидиан.

Шисео научил её технике комбинированного сплавления через двойную трансмутацию по массиву. Это было сложно и опасно. Несмотря на все массивы, стабилизирующие резонанс, Хелена обожгла несколько подушечек пальцев почти до кости.

— Ты в порядке? — спросил Шисео, когда она села, пытаясь как можно скорее восстановить повреждённую ткань.

Кончики пальцев болели так сильно, что ей было трудно вообще ощущать собственный резонанс, но годы практики сделали почти инстинктивным умение успокаивать повреждённые нервные окончания и заново наращивать ткань. Позже нужно будет ещё восстановить дермальный слой, чтобы по виду ничего не заметили.

— Ничего страшного, — сказала она наконец, часто моргая и глядя на свои руки, на линии, пересекающие пальцы и ладонь. По привычке она прижала пальцы к грудине, чувствуя едва заметную впадину в кости. Шрам немного побледнел, но боль в месте раскола никуда не делась. — Всё готово?

Он положил две части на рабочий стол, и она устало посмотрела на них.

Шисео перевёл взгляд на неё.

— Завтра закончим. Твоим рукам нужно восстановиться. И тебе нужен отдых.

Она слабо улыбнулась.

— Сегодня ночью отдохну.

ДО ПОЗДНЕЙ НОЧИ ОНА БЫЛА ЗАНЯТА тем, что в очередной раз перепроверяла медицинские запасы. Инъекции эпинефрина почти закончились, а в документах не значилось, кто их забрал. Хелена оставила короткую раздражённую записку. Если уж всем теперь заправляет Элейн, то хотя бы соблюдение правил она могла бы обеспечить.

Она как раз сматывала в рулоны целую гору простерилизованных бинтов, когда кольцо обожгло палец.

Амарис едва успела приземлиться; Каин буквально сорвал её с крыши, и они сразу же взмыли в воздух. Стоило им оказаться внутри, как он прижал её к стене, и его губы жадно, почти голодно впились в её губы.

Она крепко обняла его. Кончики пальцев ещё были онемевшими, но она едва это замечала.

Его ладони скользнули вверх, пока не обхватили её лицо. Лоб прижался к её лбу, дыхание смешалось на один короткий миг — и он снова её поцеловал, увлекая дальше вглубь комнаты. Каждый их шаг был тороплив. Им постоянно не хватало времени.

Когда-нибудь, пообещала она себе, когда-нибудь я буду любить его не в украденное мгновение.

— Ты в порядке? — спросил он, когда они оказались в более ярком свете, где он мог её как следует разглядеть.

Он потянулся к ней, и она поняла: если он коснётся, то пустит в ход резонанс и сразу заметит, что руки у неё были недавно ранены. Поэтому она перехватила его ладонь, согнула его пальцы внутрь и прижала к своей груди.

— Да. — Она кивнула. — Теперь да.

Он смотрел на неё, и она знала, как сейчас выглядит: усталой, похудевшей, болезненно бледной от вечного сидения в помещении, почти без дневного света. После бомбёжки почти все окна разбились, а те немногие, что уцелели, заколотили и герметично закрыли — на случай, если ветер опять принесёт нуллий к Штаб-квартире.

— Мне надо было вызвать тебя раньше. — Его большой палец скользнул по её скуле.

Она покачала головой.

— Это не стоило бы риска. Тебе опасно так близко подлетать. В тебя могут выстрелить обсидианом. — Одно только произнесённое вслух это слово пустило по ней дрожь. — Нам не стоило бы так делать. Глупо так рисковать.

Внезапно ей стало трудно дышать. Он высвободил руку и взял её голову обеими ладонями, будто хотел утихомирить её разум за неё сам.

— Здесь мы в безопасности, — сказал он.

Пока. На это мгновение.

Но не по-настоящему. И уж точно не навсегда.

И всё же она кивнула, пытаясь поверить, не желая отравить то малое время, которое у них ещё оставалось. Она поднялась на носки, поцеловала его и потянула его руки к себе.

Пусть это будет не в последний раз.

Она не закрывала глаз. Смотрела на него, стараясь запомнить каждую подробность. Ей хотелось врезать в память всё: как он ощущается под её руками и на её коже, будто достаточная точность могла сделать эту тайную вещь достаточно реальной, чтобы она пережила всё; будто можно так глубоко вписать её во вселенную, что даже войне уже не удастся её стереть.

Потом он притянул её к своей груди, опустив подбородок ей на макушку, а пальцами стал чертить узоры по её коже.

Я буду о тебе заботиться. Я всегда буду о тебе заботиться.

Он не произнёс этого вслух, но она слышала слова в самом движении воздуха, в том, как сдвигалась его челюсть, пока он беззвучно шептал их.

Она надеялась поспать, прожить хотя бы ещё один час покоя, но страх был сильнее. Когда она села, жидкортутные глаза Каина сразу насторожились. Она немного помолчала, держа его руку в своей и всматриваясь в его лицо, в ту грань его существа, которая принадлежала только ей.