Хелена вместе с остальными целителями и медицинским персоналом ждала в заранее подготовленном госпитальном отделении — ждала новостей, ждала раненых. Стрелки на часах давно уже показывали, что бомба должна была взорваться, но никакого гула, никакой дрожи от взрыва не было.

Ни единого признака, что всё началось.

Конечно, это была меньшая бомба, рассчитанная на взрыв внутри замкнутого пространства. Вряд ли она почувствовала бы её отсюда, да и основные бои должны были идти на Западном острове.

Понимание этого ничуть не облегчало ожидание. После стольких лет она чувствовала, что всё подходит к концу, и почти каждый возможный исход внушал ей ужас.

Возможно, всё закончится, они победят и всё будет хорошо, но в послевоенной сумятице Каин исчезнет, и она не узнает, жив он или мёртв, зажат где-то под завалами или сбежал так далеко, что его уже не найти.

Ей останется только искать, пока она не узнает наверняка.

Каждое тиканье часов заставляло её вздрагивать. Санитары, медики и целители переговаривались между собой, но Хелена стояла неподвижно, будто окаменев, чувствуя, как рёбра сдавливают лёгкие.

Ты ошиблась. Ты неправильно собрала бомбу. Каина поймали, когда он её закладывал, и сейчас его пытают, а ты даже не знаешь. Все погибнут, и во всём виновата только ты.

Кончики пальцев и руки начинало покалывать; они немели.

Двери распахнулись настежь. Перед глазами у Хелены всё плыло, и она не разобрала, кто это ворвался, но услышала крики: на Западном острове произошёл взрыв. Сопротивление пошло в атаку.

Хелена стояла, покачиваясь, пытаясь почувствовать хоть что-то, но внутри всё ещё была пустота.

И вдруг палец обожгло.

Всего один раз.

Она опустила взгляд на руку, на кольцо, которого почти не было видно, и колени у неё подломились.

Она рухнула прямо на пол и разрыдалась, а по груди расколом прошла боль.

Вокруг звучали голоса, но она не могла ухватить ни одного слова. Всё, на что её хватало, — это пытаться вдохнуть, пока лёгкие упрямо не желали раскрываться.

Тёплая ладонь обхватила её за локоть и потянула вверх.

— Давай присядем на минуту, — сказала Пейс, обнимая Хелену за плечи и уводя в свой маленький кабинетик при кладовой. — Элейн позовёт, когда начнут привозить людей.

Она усадила Хелену на стул.

Хелена позволила себя вести и усаживать, сидела с закрытыми глазами. Пальцы прижались к груди, нащупывая сквозь одежду шрам, помогая сердцу успокоиться.

Когда она наконец снова открыла глаза, Пейс всё ещё смотрела на неё.

— Что происходит? — спросила матрона.

Хелена покачала головой.

— Ничего. Я просто устала.

Черты лица Пейс болезненно сжались.

— Знаешь, говорят, что в какой-то момент Плата начинает расти по экспоненте.

Хелена пожала плечами.

— О целителях много чего говорят. Не думаю, что хотя бы половина из этого правда.

— Возможно, но едва ли кто-то когда-либо исцелял в таком объёме и в таких масштабах, как ты. Ты уже давно нездорова. Думаешь, я не догадалась, почему ты начала дополнять лечение всеми этими тониками и инъекциями? Твои ученики едва умеют лечить без них, но ты годами работала одна. Насколько тебе известно, каждым таким разом ты можешь отнимать у себя годы жизни...

— Не думаю, что дело в этом... — Она рассеянно потянулась к шее, к цепочке, но её давно уже не было.

Пейс покачала головой; тревога глубоко прорезала её широкое лицо.

— А если это нуллий? После бомбёжки мы видим столько побочных эффектов, и ты получила одну из самых тяжёлых доз облучения из всех выживших. И это не считая самой раны.

Прежде чем Хелена успела возразить, Пейс продолжила:

— Мы всё это изучаем вслепую, понятия не имея, какими могут быть отдалённые последствия. Я подозреваю, что мозговые лихорадки Люка — один из симптомов остаточного нуллия в мозге.

Хелена в замешательстве уставилась на неё.

— У Люка мозговые лихорадки?

Пейс вздохнула.

— Ты же видела, каким он был сразу после спасения.

Хелена кивнула.

— Я думала, это прошло.

— Он старается это скрывать, не хочет никого тревожить, но временами приступы такие сильные, что он всё равно начинает бредить, раздирать себе кожу, не подпускает в комнату ни одного мужчину, даже Себастьяна, кричит что-то вроде: «Уберите его». Элейн приходится усыплять его, пока приступ не пройдёт, иначе он покалечит себя сам.

У Хелены возникло ощущение, будто она месяцами смотрела на задачу не под тем углом и только сейчас внезапно увидела правильный рисунок.

— Он кричит: «Уберите его»? — Голос её прозвучал откуда-то издали.

— Обычно именно это.

У Хелены заныло в голове.

— Можешь... описать эти приступы подробнее?

Пейс нахмурилась.