— Когда принципат был мёртв и я принёс сердце обратно, Верховный некромант выпустил её и увёз нас с собой до того, как Вечное Пламя пришло бы за мной. Но и до этого моя мать... она никогда не отличалась крепким здоровьем. Когда носила меня, она не слушала врачей, предупреждавших, чего я ей буду стоить. После этого она так и осталась хрупкой. Отец всегда говорил, что я должен о ней заботиться. Что это... моя ответственность. В детстве он заставлял меня снова и снова клясться, что я всегда буду о ней заботиться. Я пытался заставить её бежать. Я всё подготовил, но... она не пошла. Не без меня. Сказала, что не сможет оставить меня здесь.

Он вжал ладони в глаза. — Я пытался понять, есть ли какой-то выход, а у них в это время бывали эти сборища, у Бессмертных. Она сказала, что мне стоит туда ходить, думала, если у меня появятся друзья, я буду... защищён. Но приглашали меня не за этим. Им казалось занимательным искать способы нанести одному из нас такую травму, которая продержится дольше обычного, а я был самым младшим. Мне по умолчанию доставалась короткая спичка... — Он моргнул так, словно уже не видел комнаты. — Я думал, когда вернусь, она уже будет спать, но она дождалась меня. Стояла у двери, и, увидев меня, закричала. Я всё пытался сказать, что это заживёт, а она всё повторяла, что это её вина, а потом у неё остановилось сердце, и я... не смог...

Голос у него сломался, и он медленно сполз по стене, содрогаясь так, будто вот-вот расколется. Когда он заговорил снова, голос уже омертвел.

— После её смерти за мной следили. Морроу знал, что я вступил к ним ради неё. Мне нужно было заново заслужить доверие, прежде чем можно было хоть чем-то рискнуть. Я не один из ваших чёртовых идиотов, которые верят, будто один красивый жест самопожертвования способен всё изменить. Если я хотел, чтобы моё предательство хоть что-то значило, он не должен был его предвидеть.

Хелена стояла, застыв от ужаса. Как об этом вообще мог никто не знать?

— Мне очень жаль. — От потрясения её мутило.

— Мне не нужна твоя фальшивая жалость, Марино, — прорычал он, но голос у него дрожал.

Он, вероятно, вообще никому никогда этого не рассказывал. Смерть его матери все просто списали со счетов. Что значил какой-то сердечный приступ, когда вокруг люди погибали в сражениях.

Но Хелена знала, какие пытки может устроить вивимант и потом исправить так, что не останется ни следа. Она легко представляла себе, что такое способно сделать с сердцем за долгие недели. Каин годами тащил на себе эту вину, пытаясь хоть как-то искупить её, хоть как-то отомстить за мать, зная, какое неописуемое наказание ждёт его самого, если всё вскроется.

— Я не лгу, — сказала она. — Мне жаль. Мне по-настоящему жаль то, что с ней случилось.

Она подошла ближе. Он выглядел так, будто сейчас просто рухнет сам в себя.

Она нерешительно положила руку ему на плечо, почти ожидая, что он швырнёт её через всю комнату, но его плечи только затряслись, и он уронил голову ей на плечо. Она обняла его, а он вцепился в неё и разрыдался.

— Я не могу... я не могу... — повторял он снова и снова.

Хелена не знала, что делать. Она просто перебирала пальцами его волосы и держала.

— Я не могу... не могу пройти через это снова... — наконец выдохнул он. — Я не могу снова о ком-то заботиться. Я этого не выдержу.

Она нащупала его лицо, прижала ладонь к щеке, почувствовала, как слёзы скользят по коже, по её ладони и запястью.

— Прости. Мне так жаль, Каин. — Она повторяла это снова и снова.

Она просила прощения за всё сразу.

Впервые Каин Феррон предстал перед ней полностью человеком. Она прошла сквозь его стены, содрала защитные слои злобы и жестокости и увидела, что внутри он носит разбитое сердце.

И этим можно было воспользоваться.

ГЛАВА 48

Janua 1787

КОГДА КАИН ПЕРЕСТАЛ ПЛАКАТЬ, ХЕЛЕНА откинулась чуть назад и трезво, почти бесстрастно уставилась на него.

Лицо у него снова закрылось и ожесточилось, будто вместе со слезами из него вышла вся мягкость и остался один только яд.

Она его заполучила — она это чувствовала. Выполнила приказ, сделала то, что ей велели, но по-прежнему не понимала, как это доказать. Как превратить это в ту форму лояльности, которую можно предъявить.

Ильва не станет придавать никакого веса какому-то чувству, которое испытывает Хелена. То, что Каин о ней заботится, ещё не делает из него собаку, которой она может командовать.

— Если ты и правда хочешь, чтобы победило Вечное Пламя, зачем тогда продолжать карабкаться всё выше? Что ты вообще делаешь? — спросила она.

Глаза у него блестели, как зеркала. Ей казалось, что она почти видит в них собственное отражение. Рот искривился в насмешливой улыбке. Если бы лицо его всё ещё не было мокрым, она никогда бы не догадалась, что он только что плакал.