Напряжение между Хеленой и Каином ощущалось почти так же.

В нём появилась новая острота, которой прежде не было, словно его медленно стачивали, как лезвие о точильный камень.

Иногда он являлся тяжело раненым, заживал необычно медленно и зло огрызался, стоило ей предложить помощь.

Обычно к тому моменту, как она уходила, он уже почти восстанавливался, но Хелена никак не могла понять, как его вообще умудряются так ранить. Будто в наказание за её просьбу не умирать ей пришлось теперь смотреть на мучительность того, что он не может этого сделать. Она начинала бояться, что с массивом что-то не так.

Секунду назад он развалился в кресле и лениво наблюдал, как она тренируется, а в следующую — глаза его закатились, и он рухнул на пол.

Когда ей удалось перевернуть его на спину, под ним уже растекалось кровавое пятно. Одежда у него промокла насквозь.

Под формой он оказался весь в плотных бинтах, но кровь не сворачивалась, и рана не заживала. Стоило Хелене попытаться её нащупать, как резонанс словно проваливался.

Она в ужасе сорвала повязки и увидела ножевую рану.

Удар не задел органы, но то, чем его ранили, сломалось внутри, и осколки так и остались в теле.

Металла было немного, но исцеления не происходило.

Обычно осколочными ранениями занимался Майер; такой случай плохо подходил для вивимантии.

Когда Хелена попыталась оценить повреждение и понять, сколько металла осталось внутри, её резонанс снова померк и пошёл рябью.

У неё не было инструментов для операции. Она вымыла руки, сунула палец прямо в рану, нащупала один осколок и вытащила его.

Держа его в пальцах, она чувствовала его как реальную, осязаемую вещь, но стоило направить к нему резонанс, как тот тянулся к металлу и потом — статический обрыв. По ощущениям резонанса там будто ничего не было. Осколок начал крошиться у неё в пальцах, словно ржавея: крошки, песок, коррозия в крови Каина.

Это был тот самый сплав. Лумитий и мо'лианьши. Каина ударили именно им, и оставили его внутри тела.

— Идиот, — сказала она Каину, хотя понимала, что он без сознания.

Она положила осколок на марлю, вытерла пальцы. Если эта дрянь разойдётся по крови, она не знала, чем всё кончится.

Его тело упрямо цеплялось за собственную неизменность, но судя по тому, как сплав мешал регенерации, Бессмертные были куда ближе к успеху в подавлении резонанса, чем ожидало Вечное Пламя.

Она провела ладонями по его коже, стараясь как можно точнее прочитать внутреннюю травму, а её резонанс то вспыхивал, то гас, будто весь был пробит дырами.

Она схватила сумку; на всякий случай давно уже собрала полный набор лекарств и материалов для его лечения — на тот невероятный случай, если он когда-нибудь позволит ей это сделать. Она размазала мазь вокруг раны, чтобы замедлить кровопотерю, и пыталась сообразить, что делать дальше. Если бы у неё под рукой был тот стимулирующий укол, над которым она работала, он мог бы помочь, но правильный баланс эпинефрина она всё ещё не вывела.

Если резонансом извлечь осколки невозможно, значит, придётся резать по старинке.

Алхимическая хирургия была куда менее травматичной. В большинстве северных госпиталей работали только алхимики, а ручную хирургию считали грубым, архаичным делом — со всеми её большими разрезами и уродливыми шрамами.

Она взяла свой алхимический нож и тихо извинилась перед ним, прежде чем разломать его на части. Трансмутационное оружие было слишком сложным, чтобы потом легко собрать обратно. После такого это почти наверняка уже окажется невозможным.

Она старалась не думать о последствиях уничтожения выданного оружия, пока переделывала металл в длинный набор простейших ручных зажимов, а из части клинка делала себе скальпель. Оставалось только надеяться, что этого хватит.

Она мыла, калёила и остужала металл, пытаясь хоть как-то его простерилизовать.

В детстве она не раз видела, как отец проводит операции. После смерти матери ей это даже нравилось больше, чем оставаться одной.

Она использовала резонанс наоборот, находя осколки по тем пустотам, которые они создавали. Кусочки были хрупкими и легко крошились. Приходилось действовать медленно. Она извлекала их один за другим и складывала на ткань.

Когда большую часть всё-таки удалось вынуть, тело Каина будто вспомнило, как ему положено исцеляться, и рана начала затягиваться, хотя внутри ещё оставались фрагменты. Ей пришлось снова и снова вскрывать разрез скальпелем, пока она не вынула всё и не промыла рану так хорошо, как только могла. Несколько раз она перепроверила резонансом, не осталось ли чего-то ещё. Слабое фоновое гудение помехи сохранялось, но ничего крупного уже не было; оставалось надеяться, что с остальным его тело справится само.

Она вымыла руки, половину осколков спрятала в бутылочку и убрала на самое дно сумки, а остальное сложила в другую, более заметную, на случай если Каин потребует вернуть ему всё целиком.