КОГДА ХЕЛЕНА ПРОСНУЛАСЬ, в госпитале уже стояла тишина. Она чувствовала себя слабой, как котёнок. Лежала неподвижно, пока не вошла Пейс.

— Как Лила? — спросила она, и голос её едва поднялся выше шёпота.

— Идёт на поправку, — сухо ответила Пейс. — Просто чудо, что она выжила. И всё благодаря тому, что группа спасения вовремя сообразила, что делать, и рискнула вытащить её. — Она откашлялась. — Их всех наградят за храбрость, и уже отслужили несколько благодарственных молебнов, вознося Солу молитвы за его... милость, позволившую её спасти.

Хелена смотрела в потолок. — Сколько я проспала?

— Три дня. — Пейс подошла к столу и громко зашуршала в ящике, ничего из него, впрочем, не вынимая. — Я сказала всем, что ты на карантине. С этими бесконечными вылазками за травами ты слишком много торчишь под открытым небом.

Глаза у Хелены снова начинали закрываться сами собой. — Спасибо.

— Делаю, что могу. Кроутер хочет тебя видеть, как только снова встанешь на ноги, — сказала Пейс. Потом уже собралась уйти, но задержалась. — Лила Байард не единственная, без кого Сопротивление понесло бы страшную потерю. Я уже не раз говорила это Ильве, Кроутеру и Матиасу, хоть они, похоже, и не слушают. Может быть, хотя бы ты послушаешь. Есть редкие дары, которыми нельзя так бездарно распоряжаться, даже если их предпочитают не замечать.

Когда Хелена вышла, Люк сидел возле Лилы, а та лежала так тихо, что почти не казалось, будто она вообще дышит. Лила была выше большинства людей, но без доспеха выглядела непривычно маленькой. Её всю обмотали аккуратными бинтами, пропитанными мазями, чтобы облегчить боль и чувствительность новой ткани. Дыхание у неё было медленным и тяжёлым, но Хелене достаточно было лишь коснуться пальцами её руки, чтобы понять: жизненные показатели стабильны.

Она встала рядом с кроватью, едва касаясь пальцами руки Лилы.

Люк смотрел только на её лицо. Под глазами у него разлились огромные фиолетово-синие тени, пока он держал руку своей паладинки в обеих ладонях. Сорен стоял по другую сторону госпиталя, у дверей, на страже.

Паладины были вплетены в историю и ткань страны так же неотделимо, как сами Холдфасты. В их честь и назвали государство, отдавая дань их решающей роли в Первой войне с некромантией. Но за столетия эта роль постепенно почти целиком превратилась в церемониальную.

Лила же оказалась чем-то совершенно новым, даром, что выпадает раз в жизнь. Её родители хотели дать ей тот шанс на величие, который традиционно доставался только сыновьям. Лилу с самого начала отправили исключительно на боевую линию, готовя к крестовым походам и настоящему бою, когда ей было всего пятнадцать, тогда как Сорен шёл по двойному треку Института, как и Люк. Сам по себе Сорен считался бы выдающимся боевым алхимиком, если бы не его сестра-близнец, но с Лилой не сравнивался никто.

Когда через год походов Лила вернулась, для неё устроили целое шествие. Тогда Хелена почти не знала её — только то, что это сестра Сорена.

Лила спрыгнула с боевого коня, сняла шлем и встала во всём блеске, как богиня, сошедшая из мифа. Её светлые волосы были уложены вокруг головы, словно корона, и она протянула оружие Люку, который замер, будто в него ударила молния, пока Сорен не пнул его в лодыжку.

Люк, который прежде всегда относился к боевой подготовке чуть ли не как к игре и насмешливо отмахивался от самой идеи паладина, в одну ночь воспылал к ней страстью. Он начал всё время пропадать с учёбы и со всех общих сборов, лишь бы тренироваться с Лилой.

Его интерес был настолько мучительно очевиден, что и Хелене, и Сорену было неловко просто на это смотреть, но прежде чем что-то вообще успело случиться, принципат Аполло был мёртв.

Лила всю жизнь готовилась стать паладином. Сорен совсем не был к этому готов, а Себастьян Байард, каким бы способным он ни был, уже сам нарушил собственные обеты, потому что отсутствовал в ту минуту, когда убили Аполло.

Обеты принесла Лила. Защищать Люка ценой собственной жизни, умереть за него. У Люка не было права не принять их. Что бы между ними ни вспыхнуло на мгновение, всё это было похоронено под тяжестью этих клятв.

— Прости... — сказал Люк, и голос его едва поднялся выше шёпота. — Я потерял голову, когда увидел, как она утащила её.

Лицо у него было отупелым, и голубые глаза, казалось, не видели самой комнаты. Хелена знала этот взгляд. Он снова и снова возвращался в тот миг, проживал его заново, дробя на бесконечные доли секунды, в которых мог бы сделать что-то иначе.

— Оно шло за мной. Химера. Я не успел вытащить меч. Надо было сразу бить огнём. Даже не знаю, почему не сделал этого. Всё было так быстро. Лила бросилась мне наперерез, и я услышал звук, когда оно в неё вцепилось...

Голос у него сорвался.

В госпитале люди часто были именно такими; из них сами собой вытекали их провалы.