Рана оставила шрам, который так и не исчез полностью. И, осматривая его, Хелена поняла: он был далеко не единственным.

Она положила ладонь в центр его груди и дала резонансу просочиться внутрь. Он всё ещё был слаб от кровопотери; остатки металла мешали крови восстанавливаться. Она уложила его голову к себе на колени и очень осторожно влила ему в рот эликсир, направляя его резонансом так, чтобы жидкость попала в желудок, а не в лёгкие. Даже в бессознательном состоянии лицо у него было напряжённым, словно он всё ещё ждал удара.

Она убрала волосы у него со лба, пытаясь разгладить жёсткую складку между бровями, и просто посидела с ним немного. Когда он стал ощущаться ближе к норме, она наклонилась и коснулась пальцами затылка, помогая ему проснуться.

Глаза у него распахнулись.

Быстрее, чем она успела пошевелиться, его рука уже сомкнулась у неё на горле, дёрнула вниз, пока он сам рывком сел, и на лице его было яростное, испуганное бешенство.

Он узнал её в последнее мгновение и успел перехватить прежде, чем её затылок с размаху врезался бы в пол. Шею дёрнуло назад, перед глазами вспыхнуло белым, и боль прострелила череп.

— Что? — Он всё ещё звучал так, будто не до конца пришёл в себя.

Она почувствовала, как его руки ощупывают ей шею, как резонанс проходит вдоль позвоночника, пока зрение постепенно собирается обратно. Он стоял перед ней на коленях, придерживая ладонями затылок. Сердце у неё било где-то в горле, так сильно, что вздохнуть было трудно.

Каин тоже дышал тяжело. — Какого хрена, Марино?

— Ты... отключился, — выговорила она.

Он только теперь посмотрел на себя, поняв, что на нём нет рубашки и что раны уже нет. Ей казалось, что сейчас он расслабится, но он, наоборот, только сильнее обозлился.

— Я чуть тебя не убил.

— Ты был ранен, — сказала она, судорожно выдохнув. — Серьёзно. Даже по твоим меркам. — Она села и поморщилась, осторожно касаясь шеи сбоку. — Как уже было установлено, моя работа — сохранять в живых активы Вечного Пламени. Ты один из них.

— Я не умирал, — с презрением бросил он, но всё равно наклонился ближе.

Она почти отпрянула, но он протянул руку осторожно, и она заставила себя замереть.

Он отвёл её ладонь от шеи, взглядом прикованный к её горлу, и медленно провёл пальцами вдоль него. Она чувствовала его резонанс у себя под кожей, тепло вдоль позвоночника. Ещё одна трещина в той маске безразличия, которой он прикрывался.

— Разве тебя не должны были исцелить? — спросила она, подавляя дрожь, когда его палец скользнул по шее. — Я могу... снова разрезать тебя и всё обратно вложить, если хочешь.

Его пальцы замерли, и он мрачно уставился на неё. — Я тебе не пациент.

Он, пожалуй, мог бы выглядеть устрашающе, если бы не сидел на полу, обеими руками придерживая ей шею и медленно поворачивая голову из стороны в сторону. К травмам позвоночника он, видимо, теперь относился предельно серьёзно.

Сердце у неё билось ещё сильнее, вспоминая его пальцы у себя в волосах, как он тянул её к себе. Наедине с собой она часто возвращалась к тому воспоминанию, раз за разом спрашивая себя, что могло бы тогда случиться.

Она дрожа вдохнула и подняла руку, обхватывая его запястье пальцами. — Я не могу позволить тебе умереть.

Он застыл. Она чувствовала пульс под своими пальцами. Смотрела, как темнеют его глаза, как медленно расплывается чёрное, пока тепло его ладоней уходит в её кожу.

Он покачал головой. — Они не дают мне умереть.

Она сжала его запястье сильнее. — Они... Беннет всё ещё ставит на тебе эксперименты? Я думала, если ты пережил массив, то он уже не может...

Он вырвал руку. — У меня есть дурная привычка выживать вопреки всему. Видимо, это сочли достойным изучения.

Не успев подумать, она потянулась и коснулась ладонью его щеки. — Мне так жаль, Каин.

Он выглядел ошеломлённым, и это выражение вдруг сделало его страшно юным и перепуганным, словно где-то внутри всё ещё жил тот шестнадцатилетний мальчишка. Но в следующую секунду он одеревенел, резко отшатнулся от её прикосновения, а когда снова посмотрел на неё, в глазах уже стояла прежняя жестокость. Он покачал головой, будто не веря происходящему.

— Ты просто поразительна, — сказал он. — Правда.

Она не поняла, что он имеет в виду.

Он снова качнул головой. — Когда ты только появилась здесь, я не думал, что у тебя это вообще есть, но ты и правда — нечто.

У неё внутри скрутился тугой болезненный узел. — Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь ради этой семьи сделаешь всё, что угодно, верно? Но однажды Холдфаст всё-таки поймёт, что тебе не место в его царстве золота и чистоты. Интересно, что он тогда с тобой сделает.

Она знала, что он хочет сделать ей больно, но думала об этом так много, что жало уже почти стёрлось.