Она коснулась ближнего флакона. — Это порошок тысячелистника с медью, он замедляет кровотечение. Его надо набивать вокруг раны перед перевязкой. Я знаю, что ты привык просто позволять телу регенерировать, но всё же лучше сначала остановить потерю крови. А это, — она постучала по сине-зелёной бутылочке, — поддерживает восстановление крови; в нём высокая концентрация компонентов, которые нужны телу, так что ты не будешь загонять себя в дефицит важных минералов и прочего, что требуется организму для работы. Это — та самая мазь для спины, наружное обезболивание. Если вдруг появится рана, которая не заживает, ты хотя бы сможешь её притупить до тех пор, пока...

— Пока что? — Он резко поднял на неё глаза.

Она знала, чего он ждал. Чего-то вроде: пока ты не придёшь ко мне, и я нежно не выхожу тебя сама.

— Это и есть вторая часть подарка, — сказала она, выдержав его взгляд. — Я подумала, что могу показать тебе несколько приёмов исцеления, чтобы ты мог делать всё сам. Я знаю, что чаще всего тебе это не нужно, но если направлять регенерацию сознательно и точно, ты будешь восстанавливаться быстрее.

Она медленно потянулась к нему. — Можно?

Он едва заметно кивнул.

Она взяла его руку, положила себе на предплечье, а свои пальцы положила поверх его. Провела резонанс сквозь его пальцы в собственное тело, и под кожей возникло почти призрачное ощущение.

— Конечно, моё тело не такое, как твоё, но... в основе анатомия всё же одинаковая, и регенерируешь ты по тем же базовым законам. Ты сам говорил: сначала тело отстраивает самое жизненно важное — мозг, органы, конечности. Когда ты потерял руку, она не отросла потому, что ты к тому моменту слишком долго истекал кровью и уже до этого успел отдать слишком много на заживление ожогов. То, что у тебя есть жизненность для регенерации, ещё не значит, что у тела всегда есть физические ресурсы на неё. Они должны откуда-то взяться. Если ты серьёзно ранен, резонанс может оказаться слишком нестабильным для полноценного исцеления, но ты всё равно сможешь его направлять, а набор — поддержит процесс.

Она вывалила на него столько информации, сколько только успела, показывая все основные системы организма, как они связаны друг с другом и как нарушение в одной области может ударить по другой.

Она продолжала говорить и давать советы так долго, как могла, торопливо проходясь по главным системам.

— Глаза — это ужасно. То есть, надеюсь, если ты вдруг потеряешь глаз, он просто отрастёт заново, но если нет... — Она выдохнула. — Там ткань матрицируется не так. Работа очень нудная и нервная. С этим тебе, наверное, лучше... лучше прийти ко мне. То есть, я хотела сказать...

Она запнулась.

— У Верховного некроманта нет глаз, — сказал он.

Она резко подняла голову. — Что?

Морроу она никогда не видела, но слышала, что в редкие минуты, когда он появляется на публике, он носит золотую маску — большой серп, скрывающий почти всё лицо и расходящийся по обеим сторонам головы, словно рога. Затмевающее солнце.

— Зрелище довольно мерзкое, но, похоже, его это не смущает. — Он выдернул руку, явно пресытившись лекцией. — Такое чувство, будто их просто выжгли. Он видит резонансом.

— Я не знала, что это вообще возможно. — Она вытерла ладони о юбку. — Ну, в общем, это самое основное. Если захочешь что-то добавить в набор, или у тебя появятся идеи, я могу попробовать сделать.

— Основное? — Он вытащил часы из кармана. — Ты уже больше часа говоришь.

Она поспешно схватилась за свои часы, уверенная, что он ошибается. Но нет. Если она не уйдёт прямо сейчас, на смену опоздает.

— Ну... это всё равно были только основы, — сказала она обиженно, но тут же добавила: — Мне пора. Счастливого солнцестояния. Пусть дни у тебя станут светлее.

Он на поздравление не ответил, но заговорил, когда она уже взялась за дверь.

— Марино.

Она напряглась и обернулась. Он стоял там, где она его и оставила, и в резком взмахе глаз читалось явное раздражение. Он окинул её взглядом с ног до головы, словно что-то решая.

— У меня... кое-что для тебя, — выговорил он наконец так, будто ему вырывали зуб. И протянул ей свёрток в промасленной ткани.

Внутри лежал набор великолепных кинжалов в сетчатых кобурах. Резонанс откликнулся ещё прежде, чем она к ним прикоснулась.

— Длинный носится на спине, меньший — на предплечье, — сказал Каин, когда она ничего не ответила. — Их делали под тебя. Никель и титан дают сплав с памятью формы, поэтому ты сможешь уводить их в трансмутации дальше, чем большинство оружия, и они всё равно будут возвращаться обратно. У него три формы памяти в зависимости от того, какую фазу резонанса ты используешь, и если захочешь, сможешь их перенастроить. Поэтому ножны и сделаны гибкими.

Она подняла больший кинжал.