Правое лёгкое было многократно прокушено. В грудной полости скапливалась кровь. Повреждена почка, пробита печень. Рёбра раздроблены. Она потеряла слишком много крови.

Было чудом уже то, что она пока ещё жива.

У Хелены не было времени действовать деликатно. Внутренние отказы сыпались каскадом, и она успевала только затыкать один за другим, но всё происходило слишком быстро и слишком много вещей нужно было делать одновременно. Медики срезали с Лилы искорёженный доспех так быстро, как только могли, все старались работать, не мешая друг другу.

Группа, которая её возвращала, тоже была тяжело ранена.

— Ими командовал Блэкторн, — сказал кто-то. — Этот чёртов псих.

Хелена слышала лихорадочное движение у себя за спиной, но не могла думать ни о ком, кроме Лилы.

Если Лила умрёт, умрёт и Люк. Может, не сразу; физически он ещё будет жить, если больше никогда не выйдет в бой, но вина и горе будут убивать его понемногу, день за днём.

— Только попробуй умереть, — сказала она, вталкивая собственную жизненность в резонанс в дикой попытке удержать Лилу от края, заставляя слабое сердце продолжать биться. — Только попробуй! Элейн. Мне нужна Элейн! И медик! Где все?

Элейн появилась рядом, руки у неё были в крови. — Я уже...

— Мне всё равно, — оборвала Хелена. — Встань у изголовья. Я хочу, чтобы ты поддерживала дыхание и не давала сердцу остановиться. Поняла? Мне нужны обе руки для исцеления, и мне нужно точно знать, что она дышит и сердце у неё бьётся, пока я работаю.

Она дождалась, пока почувствует, как робкий резонанс Элейн подхватывает ритм сердцебиения Лилы, тяжёлый, натужный ход дыхания, и тогда, когда последние куски доспеха наконец убрали прочь, смогла работать свободнее.

У локтя возникла медичка. Хелена только резко кивнула в знак того, что заметила её.

— Мне нужны четыре флакона того тоника для крови, из шкафа. Вливай их ей, только не дай захлебнуться.

— Нам не положено...

— Мне нужна кровь! Если я не смогу нарастить ей новую, это исцеление её убьёт, а если я сделаю это без тоников, откажет что-то ещё. У меня не хватает рук. Немедленно!

Работа была страшно тонкой и напряжённой. У Хелены уже плыло зрение, а резонанс так обжигал изнутри кости, пока она вытаскивала Лилу к стабильности, что ей казалось, будто она сама начинает тлеть. Элейн что-то жаловалась на судорогу в руке. Хелена велела ей заткнуться.

Когда Лила наконец перестала ощущаться как человек на грани смерти, Хелене захотелось расплакаться от облегчения. Это было так близко. Никому и никогда она не смогла бы рассказать, насколько близко.

Она наклонилась над Лилой, с руками, до локтей покрытыми кровью, и на мгновение коснулась её щеки.

— Можешь прекращать, — наконец вспомнила она сказать Элейн.

Дыры, усеявшие грудь Лилы, теперь закрывала грубо стянутой трансмутацией кожа. Шрамы останутся, потому что телу нужно будет бросить все силы на жизненно важное восстановление, но жить она будет. Элейн исчезла, уступая место сёстрам и санитарам.

Пальцы Хелены дрожали так сильно, что не слушались, пока она сжимала руку Лилы. — Идиотка. Ты же знаешь, что тебе нельзя умирать.

Колени под ней подломились. Она осела на пол и уткнулась лбом в матрас госпитальной кровати. У Лилы всё ещё было как минимум двадцать переломов, обе ноги в трещинах, половина пальцев сломана, но сердце у Хелены колотилось слишком яростно, чтобы она могла думать ясно.

— Марино, ты можешь... — с другой койки звала её Пейс.

Она попыталась поднять голову, но пошевелиться уже не смогла. Всё тело налилось свинцом. Почему оно такое тяжёлое?

— Пейс, проверь Марино.

Это был голос Кроутера?

Она попыталась посмотреть вверх, но мир вместо этого опрокинулся на бок. Перед глазами двигались ноги между длинными рядами коек. Кровавые пятна на полу.

Её как будто поднимало вверх.

— Ну давай, Марино, здесь тебе не место для сна, — говорила Пейс, поднимая её на ноги. С другой стороны Хелену тоже кто-то держал. Голова безвольно качнулась, и она увидела, что с одной из госпитальных коек за ней наблюдает Кроутер.

Они прошли через дверь в кладовую с архивом, которую Пейс использовала как кабинет.

— Вот сюда, София. Спасибо, дальше я сама, — говорила Пейс, пока Хелену укладывали на походную кровать.

Даже сквозь туман Хелена понимала: она зашла слишком далеко.

Обычно она была осторожна, но в этот раз выбора не было.

Ей было так холодно и так хотелось спать. На неё натянули одеяла, подоткнули со всех сторон. Она слышала голос Пейс, которая называла её дурочкой без капли здравого смысла.

Хелене хотелось только спать. Годами.

Она почувствовала иглу в руке. От неё кожа зачесалась, и когда Хелена попыталась трансмутировать её прочь, её ладонь шлёпнули.

— Худшая пациентка из всех, что у меня были.

Мир проглотила густая, бархатная тьма.

ГЛАВА 43

Octobris 1786