Наконец он решил, что она уже «сносна» в формах, и перешёл к ударам и приёмам, рассчитанным специально под её способности.

— Ты всё ещё делаешь это неправильно, — сказал он, вставая и направляясь к ней. — Смысл в том, чтобы бить по сухожилиям. Начинаешь снизу. Лев ахилл, потом внутренняя поверхность правого бедра; они падают, а клинок уже там, чтобы поймать горло и пройти в череп. И вот в этот момент ты вбиваешь кулак им в грудь и вырываешь талисман.

Он снова показал движение, но нож всё время выпадал у неё из руки. Сама атака не была сложной, но работать ножом приходилось неведущей рукой, чтобы правой в конце выполнить человеческую трансмутацию.

Три трансмутационные формы за секунды, да ещё и неведущей рукой, испытывали пределы её координации.

Он встал у неё за спиной. От того, что она не видела его, она только острее чувствовала, насколько близко он стоит.

Повисла пауза, прежде чем его руки накрыли её ладони, пальцы мазнули по внутренней стороне запястий, а сама она спиной ощутила его грудь.

Она чувствовала его через резонанс, и хотя напрямую не касалась, была настолько взвинчена постоянно текущим резонансом, что вокруг неё образовался тор энергии. Она попыталась отгородиться от него, но была слишком измотана, чтобы сузить внимание только до ножа.

Его руки скользнули вдоль её рук, направляя её в низкий выпад: левая кисть берёт сухожилие, нож трансмутируется в изогнутый клинок, затем коротким движением запястья вверх прямая грань перерубает подколенное сухожилие другой ноги. В этом же восходящем движении клинок расширяется в грубый шип, рассчитанный на максимальное повреждение мозга.

Потом он резко толкнул вперёд вторую её руку, словно в жестоком ударе в пустоту. С резонансом за этим движением она бы прошла прямо сквозь кость и нащупала талисман.

— Это одно движение, — сказал он, и голос прозвучал совсем близко у её уха. От этого дрожь скользнула у неё по низу живота. Хелена едва различала слова за собственным сердцебиением. — Ты идёшь быстро. Бьёшь по как можно большему числу точек. Сухожилия лучше всего замедляют. Клинок в мозг вырубает их хотя бы на несколько секунд и дольше держит дезориентированными. Даже если талисман ты не достанешь, они сразу не оправятся. Регенерация в первую очередь бросится к мозгу. Но промахнись в этом ударе — и ты мертва.

Он ещё раз медленно провёл её через всё движение, а потом быстрее, показывая, как должен выглядеть восходящий выпад ответного удара: текучий, молниеносный.

— Теперь ты это чувствуешь? — тихо спросил он, и тепло его дыхания коснулось уха, проскользнуло в волосы, делая сосредоточенность почти невозможной.

Ей казалось, он совсем не помогает. Каждый раз, когда он оказывался так близко, внутри нарастало страшное давление, какое-то отчаянное, почти паническое чувство, будто она плывёт к поверхности, но никак не может до неё дотянуться.

Она дрогнувшим кивком ответила да, и его руки соскользнули с её запястий.

— Ещё раз.

КОГДА УДАРИЛ КОЛОКОЛ НА БАШНЕ, воздух завибрировал. Это был либо сигнал тревоги, либо приказ быть наготове. Значит, бойцам — наружу, а госпиталю — готовиться.

Сирены в коридоре завыли так, что, казалось, расколют ей череп, пока Хелена спешила к госпиталю.

— Что известно? — спросила она, завязывая фартук и одновременно стягивая перчатки, чтобы вымыть и простерилизовать руки.

Что бы ни произошло, случилось это без предупреждения. Обычно, как только где-то начиналось серьёзное столкновение, в Штаб-квартиру сразу отправляли сообщения и госпиталь успевали подготовить заранее. Но на этот раз сирены сразу включили полную тревогу.

— Пока ничего, — сказала Пейс, раздавая указания медикам. Она вернулась из второго госпиталя всего несколько дней назад, измотанная до костей, но работать не прекращала ни на миг.

Санитары, сиделки и медсёстры метались по отделению, готовя всё необходимое.

Колокол всё ещё звонил.

— Я пойду к главным воротам и узнаю, что происходит, — наконец сказала Хелена.

Во дворе, где стены уже не глушили звук, звон колокола отдавался у неё в зубах, а низкий ритм вибрировал где-то в животе.

Шум оборвался как раз тогда, когда она дошла до ворот. Там уже собрались десятки солдат и стражников, все ждали приказов. Даже Кроутер маячил поблизости, такой же любопытный, как остальные.

— Вам известно, что случилось? — спросила Хелена у одного из стражников.

— Засада, — ответил он, не сводя глаз с улицы. — Больше почти ничего не знаю. Ушли два отряда. Это всё. Больше вестей не было.

За воротами поднялся шум.

А потом она услышала Люка. Голос его был сплошной яростью. — Отпустите. Отпустите меня!

Потом накрыли другие голоса. Крики: «Осторожно!» и «Держите его!» — и обжигающий свист пламени.

— Отпустите меня!

Хелена шагнула вперёд инстинктивно, вместе с десятком других.